Фанфикшн ~Среди несуществующих~

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Фанфикшн ~Среди несуществующих~ » Замок Korell » Тёмные волшебники~Korell~PG-13~ макси~в процессе


Тёмные волшебники~Korell~PG-13~ макси~в процессе

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Название: Тёмные волшебники
Авторы: Korell
Рейтинг: PG-13
Жанр: общий/драма
Герои: Бартемиус Крауч-младший, Бартемиус Крауч-старший, поколение мародеров
Тип: джен
Отказ: Герои ГП принадлежат ДЖ. Роулинг
Размер: макси
Статус: в процессе
Аннотация:  Откуда пришли и чего хотели таинственные "Пожиратели Смерти?" В этом фике будет рассказано о появлении второго (основного) поколения Пожирателей Смерти и Первой магической войне - так, как ее видит автор.
От автора: Продолжение "Тёмного Лорда". Действие происходит параллельно фанфики Мелании Кинешемцевой "Двадцать один год" - у нас общий мир.

Отредактировано Korell (19.07.15 00:19)

+1

2

Пролог

Снежинки беспорядочно кружились и таяли на ресницах. Мокрые хлопья заметали едва подмерзшие лужи. Темно-зеленая елка, густо покрытая шапкой наколдованного снега, сияла таинственными огоньками. Феи зажигали хрустальные шары гирлянд матовым светом, который освещал иголки, словно огни вечернего сказочного леса. В стоящих рядом домиках продавали кучу мишуры. Девушка в темно-синей мантии критично рассматривала серебристую и позолоченную фольгу. Подбежавшие мальчишки с веселым гиканьем осыпали посетительницу разноцветным конфетти. Девушка вскрикнула, едва не уронив тонкие очки на тротуар. Высокий продавец весело рассмеялся.

Мальчик лет шести внимательно посмотрел на продавца, потом на падающие синие и желтые бумажки. Затем требовательно дернул за рукав идущую рядом с ним невысокую женщину в белом пальто.

— Мама... А зачем нужно конфетти?

Женщина мягко улыбнулась и, не снимая черной перчатки, сбросила с рукава снежинку.

— Его придумали в Италии, Барт. По-итальянски конфетти — «изделие из сахара». В старину участников карнавалов осыпали сладостями — орехами в сахарной глазури.

— А потом перестали, да? — Мальчик взглянул на свои коричневые замшевые ботинки и, засопев, аккуратно переступил лужу.

— Да, Барт, — женщина ласково посмотрела на ребенка. — Сто лет назад хозяин парижского кафе «Казино де Пари» осыпал гостей цветными шариками из мела. Но мел сильно пачкался, и через пару лет он придумал конфетти из бумаги.

— И с тех пор оно всегда сыпется? — Ребенок вопросительно посмотрел на прохожих, покупающих большую белую хлопушку. Мама кивнула, аккуратно поправив ему синий шарфик. От радости ребенок мотнул головой, а потом сильнее сжал ее руку.

— Мама... А сколько еще до Рождества? — спросил мальчик. Большой оленя возле елки весело бил копытом, словно приглашая детей прокатиться на нем.

— Одиннадцать часов, Барт, — сказала женщина, достав из кармана маленькие часы на тонкой длинной цепочке.

— А сколько минут?

— Считай сам... — улыбнулась мать, рассматривая соломенные волосы и удивительно бледную, почти болезненную, кожу ребенка. — В часе шестьдесят минут. Шестьдесят умножь на одиннадцать - шестьсот шестьдесят минут. А в минуте шестьдесят секунд...

Миссис Лаванда Крауч, в девичестве Лаванда Бэддок, не чаяла души в единственном сыне. Незадолго до родов она пережила заболевание щитовидной железы. Из-за операции и тонкого телосложения колдомедики предупреждали миссис Крауч, что роды могут закончиться смертью ее самой или ребенка. Или, в лучшем случае, рождением уродца. Несмотря на это, Лаванда Крауч рискнула и родила на свет то слабое существо, которое сейчас шло рядом с ней. Первые десять минут ребенок, пока мать лежала в бреду, не подавал признаков жизни. Только затем, когда врачи стали всерьез волноваться за его жизнь, мальчик, наконец, пискнул и начал жить.

— Восемьдесят семь.. Восемьдесят восемь... — сопел Барти, рассматривая, как снежинки заметали лужи....

Маленький Бартемиус рос болезненным и квелым. К шести годам он пережил перелом руки, воспаление уха, бессчетное количество простуд и гриппов. Не так давно колдомедик доктор Рейз Уитворт обнаружил у ребенка подозрение на врожденный порок сердца и говорил, что мальчику, возможно, придется лечь в больницу святого Мунга. Все это заставляло миссис Крауч волноваться за здоровье сына и проводить с ним как можно больше времени.

В Сочельник Косой переулок был украшен по старинке. Лавки завешивала серебряная мишура. На дверях большинства из них висели рождественские венки из падуба и остролиста. Пучки омелы украшали фонари, и проходящие под ними пары обменивались поцелуями. Кругом стояли фургоны, груженные кипами рождественской одежды — "цыганских" плащей, масок и зимних мантий за полцены. Напротив белоснежного банка "Гринготтс" высилась громадная ель. Снизу ее увешивали апельсины и лимоны, выпечка, засахаренные ананасы и конфеты; сверху и в центре — шары с движущимися картинками зимнего леса.

Снежная пудра подсыпала карнизы лавок с мантиями, телескопами и странными серебряными инструментами, о назначении которых Барти мог только гадать. Витрины по улице были, как и в обычный день, забиты бочками с селезенками летучих мышей и глазами угрей, покачивающимися пирамидами из книг с заклинаниями, птичьими перьями и свитками пергамента. Только теперь их покрывали или движущиеся серебристые серпантины, или елочки с зажженными витыми свечами. Около большой лавки, инкрустированной полированным деревом, стояла группа детей: на витрине лежало несколько метел.

— Барт, я ненадолго, — женщина остановилась возле лавки. Мимо спешил высокий мужчина в очках, неся в сумке готовую к разделе тушку гуся.

— Опять к ней? — нахмурился мальчик.

— Я мигом, — миссис Крауч потрепала сына по головке. — Ты постой тут. — Женщина показала на соседнюю лавку, где продавались глобусы Луны и звездного неба.

Мальчик недовольно засопел, но промолчал. Метлы никогда не интересовали его, в отличие от глобусов. Подойдя к витрине, он начал пристально рассматривать области Луны. Женщина, помахав ручкой, легко, словно школьница, поднялась по деревянной лестнице и позвонила в колокольчик.

— Лаванда? — открывшая дверь хозяйка была такой же тонкой и кареглазой, как миссис Крауч. От посетительницы ее отличали более угловатая фигура и длинный нос с горбинкой.

— Здравствуй, Мэрайя, — ответила миссис Крауч. — Проходя мимо, решила заглянуть к тебе.

— Ну, если заглянуть... — удивление в голосе женщины сменилось едва заметной иронией.

Барти бросил в сторону мамы хмурый взгляд. Он никогда не любил "тетю Мэрайю" за насмешки над его неспособностью летать и стоять на коньках. Мамина сестра, как и отец, часто говорили, что "настоящий мужчина" должен быть сильным и обязан закаляться. Из-за регулярных напоминаний об этом Барти еще сильнее хотелось оставаться слабым.

— Твой, вижу, подрос? — хозяйка лавки метел кивнула в сторону Барти.

— Да, мое произведение искусства, — улыбнулась Лаванда. На двери лавочки висели движущиеся лица каких-то духов, которые время от времени припугивали прохожих, выпуская на них пар.

— Летать по прежнему не научился? — чуть хмыкнула женщина.

— Зато он осваивает учебники по трансфигурации и заклинаниями, — ответила Лаванда с долей превосходства. — Ты знаешь: он сохраненный ребенок. Вижу, твой магазин, - женщина придирчиво осмотрела витрины, украшенные фольгой, — немного растет?

— Пока нет, хотя... — Мэрайя сухо поджала губы, — если Эннерг закупит новую партию "Чистометов", все будет проще. Старье никто не хочет брать.

— Я, собственно, зашла по другому делу. Готова перечислить немного денег для маленькой Агнесс. Она сейчас у кого-то из... Наших... — Лаванда замялась, словно не найдя подходящего слова.

Лаванда и Мэрайя Бэддок приходились дочерьми Джонатану Бэддоку — одному из наиболее уважаемых представителей своей фамилии. С детства между сестрами пробежала черная кошка: слизеринка Лаванда и гриффиндорка Мирайя словно самой судьбой были созданы для взаимной неприязни. Круглая отличница Лаванда, не нарушившая, кажется, ни единого школьного правила, с трудом переносила вечно влипавшую в истории и получавшую кучу "удовлетворительно" старшую сестру. Мэрайя платила ей той же монетой — тем более, что родители бесконечно пилили и воспитывали ее, совершенно забыв про Лаванду. Отношения сестер чуть потеплели после смерти мистера Джонатана, хотя по-прежнему были далеки от дружбы.

— Бедняжка Агнесс у Гринграссов, — сказала Мэрайя с привычной для нее хрипотой.

— Мне трудно понять Урсулу, — Лаванда сморщила чуть усыпанный веснушками носик. — Оставила дочь сиротой, хотя могла бы найти нормальную работу.

— Не знаю, как повели бы себя мы в ее ужасном положении, — вздохнула Мэрайя. Барти снова удивился, почему ее голос всегда был скрипяще грубый, в то время как у его мамы он был певучий и нежный. Мокрый снег стал гуще, покрывая лужи белой мякотью.

— Ну, ничего ужасного я не вижу, — холодно ответила миссис Крауч. — Не сомневаюсь, что Ариэлла отлично воспитает Агнесс. Еще неизвестно, что лучше, — тонкие брови женщины поползли вверх, — расти в семье Гринграссов или в доме с проституткой.

— Ты, как всегда, праведница, — усмехнулась Мэрайя. — Не поверишь, но я думала, что именно миссис Крауч, будучи урожденной Бэддок, — последнее слово она выделили особой интонацией, — заберет к себе Агнесс.

— Что ты... Мне своего поднимать надо, — всплеснул руками Лаванда. — Ладно, нам пора, — кивнула он сестре и, развернувшись, пошла прочь.

Взяв за руку Барти, миссис Крауч пошла в сторону волшебных магазинов. Из недостроенного павильона пахло свежим картоном, фольгой и мандарином. Пухлый торговец кричал, размахивая руками. Пара рыжих мальчишек, видимо близнецов, с криком взорвали хлопушку, обдав столпом золотистых искр толстяка с черной клетчатой сумкой.

— Мама... — Барти потянул женщину за рукав. — Мы купим хлопушку?

— Нет, Барт, — неожиданно строго ответила женщина. — Где мы будем ее взрывать? Дома? У меня нет столько денег, чтобы потом чинить комнаты. — Теперь голос миссис Крауч звучал раздраженно. — На улице? А если, не дай бог, попадет в глаз и оторвет руку? Большой парень, должен соображать...

Посмотрев на низкое серое небо, Барти вздохнул. Если придирки отца он переносил спокойно, то недовольство матери его обижало. Мальчик привык видеть маму ласковой, улыбчивой и радующейся ему. Ругалась она, как правило, из-за пустяков, но, если начинала, то успокоить ее было сложно. Вздохнув, мальчик посмотрел на старинную темную лавочку, возле которой роилась куча людей в праздничных мантиях с меховой обивкой.

— Мама... Гирлянды... — пробормотал мальчик, слизывая снежинку с губы.

— Да, правда... — Миссис Крауч нахмурилась, но затем улыбнулась. — Гирлянды нам в самом деле не помешают.

— Давай со свечами купим, а? — Барти нетерпеливо дернул маму за руку.

— Что же... Со свечами, так со свечами... — рассеянно кивнула женщина. Через мгновение они подошли к сияющей синеватым инеем надписи: "Мистер Питер Найкорджелл. Поставших волшебных огней с 1884 года".

Вход в лавку оказался слишком высоким, и Барти, сопя, вскарабкался на припорошенные снегом ступеньки. На втором этаже начинался торговый зал. Мальчику показалось, что он ослеплен множеством разноцветных огней. Японские фонарики зажигали маленькие фонарщики в коричневом кимоно. Внизу виднелся большой то ли русский, то ли шведский домик, с укутанной снегом крышей. В больших раскрытых коробках сверкала мишура.

— Барт, поищи гирлянды, а я пока...

Женщина не договорила. Ребенок подбежал к сияющей в отблесках свечей витрине. Мимо мелькнуло несколько мальчиков, рассматривавших горящие шары. Однако взгляд Барти был прикован к гирляндам в виде красных и желтых витых свечей. Переливаясь огнями, они отбрасывали блики на прозрачные витрины.

— Хочешь эти? — Миссис Крауч холодного посмотрела на свечи. — Мне кажется, они слишком плебейские, — поджала женщина губы. - Надо выбрать что-то поблагороднее.

Барти нахмурился. Он не понимал смысла этого странного слова, которое так любила употреблять мама. Почему одни вещи называют "благородными", а другие нет? Мальчик внимательно посмотрел на бежевое пальто мамы, но она отошла к соседнему стеллажу.

— Может, эти? — показала женщина на покрытое световыми бликами стекло.

— Ммм... — Барти подумал о том, не поканючить ли у мамы гирлянды, но осекся. В прилавке в самом деле лежала коробка с гирляндами из золотистых и голубоватых витых свечей. Прыгавшие между ними крошечные феи, то зажигали свечи, то тушили огоньки. Несколько девочек в бело-голубых платьицах также подошли посмотреть на такое чудо.

— Немецкие. Какая дороговизна, — едва заметно поморщилась Лаванда. – Впрочем, Барт, мы с тобой достойны такого подарка, не так ли?

Разноцветные огни продолжали слепить глаза. Мама что-то говорила хромому продавцу-гоблину, но Барти не слышал ее слов. Лавка словно плыла перед глазами, освещая огоньками фей почерневшие от времени бревна и серебристую мишуру - ту, что закрывала пряники и стеклянные шары на маленькой елке в центре павильона.


* * *

Барти не любил отца. Он, как правило, находился в разъездах и редко показывался дома. Приходил он ближе к полуночи, когда сын или спал, или (что было гораздо чаще) ворочался без сна. Утром, если мистер Крауч не спешил на работу, он делал замечания ребенку из-за его физической формы. Поэтому Барти был рад отъезду отца в Эдинбург и возможностью встретить Рождество с мамой.

Камин с резной решеткой в виде "турецких пик", как называл их мистер Крауч, пыхтел березовым ароматом. С двух сторон его окружали полукругом стулья и диваны небесно-голубого цвета с бронзовыми прожилкам: род Краучей испокон веков учился в Райвенкло. Напротив темно-синей портьеры висел портрет молодой кудрявой девушки с большими строгими глазами. Барти знал, что это была тетя Мэри, сестра отца, умершая задолго до его рождения от загадочной болезни — туберкулеза. Мистер Крауч в минуты, когда был в хорошем настроении, рассказывал, что Мэри умерла за месяц до того, как медики, наконец, открыли стрептомицин. Хотя женщина улыбалась, Барти всегда опасался ее портрета, словно ожидая от него подвоха.

Иное дело — пианино. В доме Краучей было полно музыкальных инструментов, включая черный рояль в гостиной. В кабинете на первом этаже стояло полированное пианино с высокой крышкой: на ней стояла ваза с букетом сухих цветов. Напротив пианино расположился коричневый плюшевый диван. В этой комнате любила музицировать миссис Крауч, но затем ее отдали под детскую для Барти.

— Мастер Барти, матушка в гостиной, — поклонилась вошедшая эльфийка Винки. С детства это лопоухое существо было приставлено к мальчику, выступая для него чем-то вроде няни.

— Ага... Сейчас... — Барти спрыгнул с дивана и пошел по петляющему коридору. Сердце сжималось от радостного нетерпения: мама без сомнения позвала его наряжать елку. Сам Барти уже переоделся в светло-коричневый замшевый костюм для дома.

Он не ошибся. Миссис Крауч с помощью эльфа Дройла в самом деле установила елку возле окна. Как и во многих почтенных домах, у Краучей была корабельная сосна с пушистыми ветками и длинными иголками. Ее ствол упирался в желтый керамический бочонок, доверху засыпанный песком. Подержав ветку, Барти подергал носом, ловя терпкие запахи смолы.

— Мама... Можно я повешу шары? — мальчик подошел к коробке, лежащей на круглом черном столике. Хотя Барти исполнилось только шесть лет, он во всю пользовался магией и часто просил у мамы палочку.

— Конечно, Барт. Только сначала повесим гирлянды... Винки! — крикнула миссис Крауч. Женщина уже переоделась в темно-синее домашнее платье, подчеркивавшее неестественную тонкость ее фигуры.

— Да, мэм... — Эльфийка возникла из струй воздуха и приземлилась, рассыпав вокруг себя искры.

— Винки, нужны гирлянды. Пожалуйста, — добавила миссис Крауч. В отличие от мужа она испытывала чувство легкого неудобства, приказывая эльфам.

— Достать их из желтого шкафа, миссис Крауч? — с упоением спросила Винки. Получив кивок от хозяйки, эльфийка щелкнула пальцами и исчезла.

Мальчик, тем временем, продолжал рассматривать серебристо-голубой ковер. Перед глазами мелькали хлопушки и обрывки разговора мамы с "тетей Мэрайей". Интересно, кто такая Агнесс, которая живет у каких-то Грин... Гринглов... или Гринглоуссов... Барти боялся, что таинственная Агнесс появится у них дома. Можно спросить, конечно, про нее маму. Однако в глубине души Барти понимал, что есть вещи, о которых расспрашивать не стоит.

— Винки, так не надо. Сделай, пожалуйста, равномерно. — Голос матери, расхаживающей по комнате, отвлек его от размышлений. Винки и Дройл вешали на елку новые гирлянды, украшая свечами прячущиеся в глубине ствола веточки. Дройл — пожилой эльф с лысой головой — щелкнул, и свечи загорелись разноцветными огнями, переливавшимися в высоком зеркале.

— Неплохо, — подытожила миссис Крауч. — Барт, можешь повесить шары, — женщина с улыбкой протянула ребенку палочку. Ворчливый эльф Дройл не спеша поплелся развешивать рождественские венки из белой омелы и остролиста.

— Спасибо, мама. System Aperio! — Барти любил колдовать и боялся, что сделает что-то неправильно. К его облегчению коробка сразу открылась, и перед глазами ребенка засияли двенадцать золотых шаров.

— Мы будем вешать только золотые? – спросил Барти.

— Не забудь: сегодня у нас «золотое дерево». Как в садах Гесперид. — Миссис Крауч предпочитала делать не традиционные елки, а оформлять деревья на определенную тему. Прошлый раз ее стараниями в доме появилась настоящая «египетская ель» из кипариса; теперь пришла пора «греческой елки».

Барти засопел и, подойдя к шарам, прошептал заклинание левитации. Игрушки, как по команде, поднялись в воздух. Ребенок, держа волшебную палочку, осторожно направлял их на колючие ветки. Повинуясь его приказам, шары оседали на ветках и тотчас прикреплялись к ним.

— Винки, еще нужны золотые шишки, — мягко попросила миссис Крауч, рассматривая, как огоньки свечей колышутся на блестящей глади шаров. Затем, будучи, видимо, довольной результатом, ласково потрепала ребенка за голову. Свечи вспыхнули ярче, и их огоньки, вырвавшись на волю, едва не обожгли длинные иголки.

— Барт, ты повесишь шишки? Прекрасно. Я как раз займусь бантами, — Лаванда, постукивая каблуками, не спеша пошла в сторону зеркала.

Барти знал, что мама хранит прозрачные «банты-бабочки» в трельяже под зеркальной оправой. Сейчас, впрочем, мальчика это интересовало мало. Гораздо важнее ему казалось повесить золотые шишки с зелеными основаниями.

— Мама…. А они правда старинные? – пролепетал мальчик, направляя палочкой их движение.

— Да, Барт. Я вешала их, когда была такой, как ты, — миссис Крауч удовлетворенно посмотрела сначала на повешенный бант, а затем на шишки. Позолоченная чешуя весело сияла, переливаясь в ответах свечей.

Дройл, между тем, продолжал начищать плафоны старинной люстры. Покрытая позолотой, она выпускала световые облака. Остов люстры из мореного дуба, казалось, просветлел от множества свечей. Даже позолоченная рама неприятного портрета «тети Мэри» ожила, и дама, сухо поджав губы, снисходительно улыбнулась елке.

— Красиво… — Барти, принюхавшись к сосновому запаху, стал рассматривать пушистый ствол. Сейчас он пытался представить, как мама вешала на елку золотые шары. Нет, не получалось. Барти никак не мог вообразить маму маленькой девочкой, любующейся рождественскими украшениями.

— Замечательно. – Лаванда потрепала ребенка по головке, а затем повесила еще несколько бантов. – Пожалуй, теперь елка в самом деле готова.

— Ты тоже вешала такие шары? — Барти не мог оторвать взгляд от золотого сияния в глубине темно-зеленой хвои.

— В мои времена в моде были шары с зимним лесом и птицами, — миссис Крауч подошла к столу. – Барт, иди ко мне – подпишем открытки.

Протянув тонкую руку, женщина достала из ящика несколько картинок В этой комнате миссис Крауч хранила в маленьких шкафчиках стола всевозможные безделушки: от парижских открыток до сувенирных фигурок. Для Рождества она заготовила пачку открыток с движущимися санями, запряженными оленем, и Санта-Клаусом, везущим елку. Поодаль был изображен старинный собор со шпилем. Барти присел рядом и с интересом посмотрел, как мама достала одну из открыток. Он знал, что картинки были нарисованы маслом чуть ли не от руки, но почему они считались такими дорогими, понять не мог.

— Прежде всего, поздравим тетю Аманду, — сказала мать, обмакивая в чернильницу большое перо фазана. Для письма волшебники использовали гусиные перья, но Краучи писали павлиньими или фазаньими.

— Она вела у тебя Древние Руны? — Барти заглянул через плечо. Мама часто рассказывала ему истории о школьной жизни, и мальчик знал многих ее одноклассниц.

— Да, она. — Женщина сосредоточенно выводила виньетки. Барти разобрал пожелания счастья, здоровья, веселого Рождества и чего-то вроде "душевного спокойствия". "До сих пор вспоминаю Ваши замечательные уроки. — написала мать. — Кстати, можете написать Гринграссам: у них теперь Агнесс". Гринграссы... Да, именно так зовут эту семью... Барти вздрогнул и подвинул со стола какую-то штуковину из камня.

— Мама... А эти Грин... Гра...

— Наши дальние родственники через тетю Аманду, — Лаванда положила на открытку промокашку и легким движением прослонила к ней пресс-папье.

— А Агнесс? — Барти решился, наконец, задать волновавший его вопрос.

— Однофамилица, — поджала тонкие губы миссис Крауч, отодвинув пресс-папье.

Мальчик с тревогой посмотрел в окно, которое Винки покрыла рисунками движущихся снежинок. Ранние зимние сумерки медленно покрывали нависшее темно-серое небо. Недалеко от дома начинался тихий парк, куда мама часто водила его на прогулку. Барти любил смотреть, как ветки деревьев иногда покрывал легкий иней. Мальчик попытался рассмотреть в окно силуэты деревьев, но ничего не смог увидеть. Загоравшиеся фонари укутали густым светом спускавшийся вечер.

* * *

Рождественским утром Барти проснулся затемно. Откинув одеяло, он с замиранием сердца осмотрелся. Часы показывали начало шестого. Подарки мама обычно подкладывала под елку, хотя сейчас гостиная была наверняка закрыта. Можно было поспать еще два-три часа: мама вставала в начале восьмого. Барти, однако, хотел поскорее встретить Рождество. Сегодня на завтрак Винки наверняка сделает его любимые печеные орехи с заварным кремом... Зябко поежившись от сквозняка, мальчик выбрался из кровати и, не снимая пижамы, осторожно вышел из спальни.

За окном шел дождь со снегом, и стекла были забиты мокрой пеленой. Нырнув в «детскую», Барти, сопя, подошел к этажерке, украшенной резным подсвечником в форме индийской кобры. Здесь стояла громадная книга о доисторических чудовищах, которую он любил листать на досуге. Читать ее Барти к сожалению не мог из-за непонятной славянской вязи. Зато в книге были иллюстрации в виде старинных гравюр, изображавшие давно вымерших зверей. Подойдя к столу, мальчик щелчком зажег свечу: благо, мама давно научила его этому трюку. Затем, разложив коричневый том, принялся рассматривать картинки.

Первой открывшейся ему иллюстрацией были летающие ящеры возле болота. Барти знал, что их звали «птеродактилями», и на картинке они вылавливали рыбешку. Темно-серые существа беззаботно летали над стоячей водой; их гигантские перепончатые крылья, согнутые в предплечьях, были прижаты к бокам. Глядя на старинное болото, мальчик до боли захотел оказаться в удивительной стране под названием «Первобытный лес». В глубине души Барти верил, что где-то за тридевять земель еще ходят доисторические гады, и шумят леса из невероятных деревьев.

«Мама, ведь так все тогда и было?» — спросил он однажды, когда они вышли из магазина.

«Возможно, Барт. Это мы так себе представляем», — ответила мать, раскрыв желтый японский зонтик.

Следом шла картинка огромного ящера «брахиозавра», расхаживающего то ли по морской заводи, то ли по болоту. Ведущая к болоту тропинка была настолько реальной, что по ней, казалось, можно было спуститься с пригорка. Мальчик улыбнулся ящеру как старому другу: однажды он попросил маму нарисовать ему брахиозавра, и она мешала зеленую и черную гуашевые краски, сделав темную жидкость. Получилось очень похоже, хотя Барти думал, что ящеры были ярко-зелеными. Чувствуя волнение, он перевернул толстую страницу и сразу впился в нее глазами.

Эта картинка волновала Барти с той минуты, как он впервые открыл книгу. На ней был изображен распластанный ничком серый утконосый динозавр. Прямо на нем восседал хищный ящер тиранозавр, прижавший добычу к земле. Мощной лапой он разрывал кожу утконосого ящера до крови, а громадные зубы приближались все ближе к жертве. Мальчик поежился, представив, какое наслаждение испытывал хищник, терзая добычу. Тиранозавр должно быть не спешил драть дичь: слишком сладкими были ее бессильные стоны, пока он сам издавал победный клекот.

Барти почувствовал, как щеки загорелись. В глубине души он понимал, что рассматривать эту картинку нехорошо, хотя посмотреть ее еще раз ужасно хотелось. Нет, все же нельзя. Поколебавшись с минуту, Барти медленно повернул страницу, заворожено глядя на коготь хищника, который по праву победителя оставлял кровавый след на толстой коже жертвы.

0

3

Глава 1. Гипс и кентавры

Четыре года спустя

— Как такое могло случиться? — Бартемиус Крауч повесил аккуратно выглаженный темно-синий пиджак. В принципе его мог повесить кто-то из эльфов, но мистер Крауч предпочитал делать все самостоятельно.

— Я точно не знаю, — пробормотала Лаванда, поправив складки темно-коричневой юбки. — Он остался с Винки, и она, видимо, не доглядела.

— Винки! — Бартемиус Крауч говорил тихо, но эльфы слушались его сухого монотонного голоса больше, чем любого громкого приказа.

— Да, Мастер Крауч! — появившаяся эльфийка склонилась перед начищенными до блеска штиблетами хозяина.

— Как вышло, что мой сын упал? — холодно спросил хозяин.

— Я... — Винки испуганно смотрела выпученными глазами на миссис Крауч, словно ожидая поддержки. — Мастер Барти играл с магловскими ребятишками. Они прыгали с обледенелой горки...— эльфийка жалобно шмыгнула носом, напоминавшим маленькое свиное рыльце.

— Винки! — миссис Крауч хлопнула ладонью по кровати и машинально поправила зеленый плед с серым узором, которым был укрыт Барти. — Я доверила тебе сына!

— Пожалуйста, не перебивай, Лаванда, — поморщился ее муж. — Если наш хиляк не соображает некоторых вещей, это его проблема. Свободна, — холодно кивнул он Винки.

— Почему ты так разговариваешь со мной? — Лаванда с неприязнью посмотрела на мужа. — Из-за этой балды, — кивнула она в сторону кухни, — наш сын, наверное, получил перелом.

— Перелом? — Бартемус, оставаясь в светло-синей рубашке с красным галстуком, шагнул к дивану. — Ты понимаешь, что говоришь, Лава? Второй перелом в десять лет!

— Что я могу поделать? — женщина бросила озабоченный взгляд на ребенка. — Надо скорее везти его в больницу Святого Мунго.

— Нет! — Бартемиус Крауч твердой походкой подошел к камину. — Никаких Мунго. Самая обычная больница. Магловская, — подытожил он, проведя в воздухе пальцем невидимую черту.

— Но... Там накладывают гипс на две или три недели! — пролепетала потрясенная Лаванда, рассматривая высокий коричневый стол, полироль которого была кое-где побита.

— Вот именно. Пусть походит недели три в гипсе и запомнит на всю жизнь, что надо закаляться, — отрезал Бартемиус. Затем, не оборачиваясь на жену и сына, поправил светло-желтые подтяжки, чуть отклонившиеся от центра плеч.

Мальчик тихонько застонал и приоткрыл веки. Правая рука больше не разрывалась от боли, а ныла, словно по ней ударили чем-то тяжелым. Перед глазами плыла сухопарая, подтянутая фигура отца в безупречно свежей рубашке и при галстуке. Пробор в коротко стриженных черных волосах, чуть тронутых сединой на висках, был идеально прямым. Узкие, щеточкой, усы были словно выровнены по линейке. От бесконечной тупой боли мальчику казалось, что образ отца расплывается в комнате.

— Может быть, обойдется ушибом, — Барти с наслаждением почувствовал мамину руки на плече. Ее ладонь сейчас снимала боль, даря спасительное тепло.

— Как бы не так, — Бартемиус посмотрел сначала на распухшую руку сына перевязанную картонкой с бинтом, а затем на прилипшие к окну хлопья мокрого снега. — Настоящий перелом.

— Значит, мы... — вздохнула Лаванда, — аппарируем в Лондон.

— Никакого апарирования, — мистер Крауч подошел к перегруженному посудой серванту, чем вызвал его жалобное позвякивание. — Я вызвал такси — поедете в магловский травмпункт.

— Это... — мисс Крауч смотрела на дешевую вазу, продолжая заботливо держать ладонь на горячем лбу сына.

— На тридцать шестой миле, — бесстрастно сказал Бартемиус. — Пусть сидит в гипсе, если ничего не смыслит.

Пару дней назад Краучи приехали погостить на Рождество к дальним родственникам — Фоули. Последние, как обычно, заботливо предоставили Краучам домик в шотландских горах. Бартемиус обожал лыжные прогулки, в то время как Лаванда отменно резала лед коньками. Поскольку маленький Барти не умел делать ни того, ни другого, единственным его отдыхом были прогулки по заметенным сугробами горным проходам.

Сегодня утром Барти, выйдя из дома, встретился c магловским знакомым Томом Друзиллом, который стал закидывать его снежками. Барти погнался было за ним, но через некоторое время к Тому присоединились два его приятеля — крепыш в красной шапочки Джером Вольт и белокурый худышка Эрни Джейфтон. Ведя снежную дуэль, они загнали Барти на маленькие сани, да и спустили с горки. Не справившись с управлением, мальчик полетел с саней, и упал плашмя возле большого камня, чувствуя такую боль, словно руку огрели небольшими ломом. Джером со страха убежал домой, но Том и Эрни, кое-как дотащили раненого до развилки. Последним усилием воли Барти сумел вызвать Винки, которая дотащила его до дома и уложила на диван. Последнее, что запомнил мальчик перед забытьем, были распухавшая рука и картина с весенним лугом над кроватью...

— Я должна переодеться, раз мы едем к маглам, — заволновалась Лаванда.

— Да уж, поторопись, — ответил сухо Бартемиус. — Такси придет с минуты на минуту.

Момент, когда мама убрала с головы руку был неприятен. Барти, чувствуя острую потребность в тепле, посильнее закутался в плед. Оставаться наедине с отцом не хотелось, и мальчик, чтобы не слушать нотацию, продолжал притворяться спящим. Мистер Крауч присел за столик и углубился в газету. Миссис Крауч провозилась минут пятнадцать и затем вернулась в зеленом бархатном платье и туфлях-лодочках цвета морской волны.

— Тебе так нужно продемонстрировать новое платье? — Бартемиус, оторвав взгляд от газеты, критично осмотрел жену.

— А ты хочешь, чтобы я выглядела абы как? — недовольно проворчала Лаванда, осматривая себя в зеркале. — Знаешь, я все не в том статусе, чтобы одеваться, как черт знает кто.

— Подумают, что вы приехали с какого-то вечера, — хмыкнул мистер Крауч, побарабанив пожелтевшими пальцами по столу. — Буди этого... деятеля, — кивнул он в сторону дивана.

— Барт... Барт... Проснись, — Лаванда осторожно потеребила плечо сына. Через пару мгновений он сидел на кровати и не понимающе смотрел вокруг. К своим десяти годам мальчик сильно вытянулся, но его впалая грудь оставала настолько узкой, что ее, казалось, можно было обхватить ладонью. Перевязанная рука, распухнув, словно толстый шланг, продолжала почти безжизненно болтаться на бинтовой петле. Она не не влезала в рукав принесенной Винки серебристой рубашки. Поэтому мать осторожно просунула здоровую руку сына в рукав и набросила рубашку на плечо больной руки.

— Мы едем в Мунго? — пробормотал мальчик, недоверчиво глядя на сидящего у окна отца.

— Нет, Барт, мы не можем в Мунго... Сначала заедем в магловскую больницу, — чуть виновато опустило глаза миссис Крауч. — Нужно...

— Нужно, что ты бы, наконец, научился думать головой, — резко сказал Бартемиус, оторвавшись окончательно от газеты. Барти бросил на отца внимательный взгляд, но тот, не обращая внимания на сына, снова уткнулся в передовицу.

— И не вздумайте свернуть в Мунго, Лаванда, — холодно добавил он, потеребив золотую запонку на рукаве.

— Перестань разговаривать со мной в таком тоне! — женщина с яростью прикусила губу. — Барт, пошли, — жестко сказала она, подняв ребенка с дивана. — Сильно болит?

— Лучше... — простонал Барти. Распухшая рука нещадно ныла, но сейчас лучше не идти наперекор матери. Поддерживая сына, Лаванда осторожно повела его в тусклый коридор. Слабо перебирая ногами, ребенок следовал за ней, видя как мелькают вязаные коврики на стенах. Винки надела на мальчика темно-серое драповое пальто тем же способом, что и рубашку. Миновав темно-зеленую калитку, мать и сын нырнули в белый автомобиль.

Барти ехал в магловском автомобиле второй раз в жизни. Первый раз они ехали с какого-то вечера — кажется, магловских знакомых отца. Для Барти, привыкшего к порталам, казалось удивительным, что деревья и дорожки мелькают так медленно и неторопливо. Рассматривать их, наверное, было интересно, но из-за боли мальчик закрывал глаза. Поначалу он обещал самому себе поквитаться с компанией Тома Друзилла, но из-за ноющей боли в руке не мог сосредоточиться на мысли о мести. За окном поплыла желтая кирпичная стена, и Барти почувствовал, что уходит в полудрему.

Он очнулся, когда автомобиль притормозил возле небольших ворот. Мокрый снег налип на стекла, и увидеть что-либо было трудно. Мать, достав темно-коричневый бумажник, торопливо расплатилась с таксистом. Затем, сухо пожав губы, открыла дверь. Ее легкие праздничные туфли на обледенелом снежном наросте казались нелепыми. Таксист окинул их странным взглядом, словно понимая: здесь что-то нечисто. Но миссис Крауч, не обращая внимания на снег, резко открыла заднюю дверку старой машины.

— Сыночек, пора.

Вставать не хотелось. Хотелось сидеть на мягком кожаном сидении, дремать и ехать все дальше. Хорошо бы несколько часов, до самого Лондона. Или лучше Дувра. Однако выбирать не приходилось. Слабо застонав, мальчик покинул теплое место.

— Идем, идем, — в голосе мамы зазвучали металлические нотки. — Чем быстрее, тем лучше.

Перед глазами Барти поплыло видение кирпичной стены. Рука больше не горела: скорее, в ней что-то стучало, словно удары наносили тупым предметом. Глухо застонав, ребенок подвинулся к двери. Лаванда помогла сыну спуститься, поддерживая его за плечо здоровой руки. Наконец, мальчик встал на лед. Женщина, поправив висящий рукав, осторожно повела сына за собой.

Мокрый снег повалил сильнее, заметая дорожки. Перед глазами Барти стояло двухэтажное здание в виде светло-зеленой коробки, украшенной лепниной. Редкие ели, засыпанные снежным покровом, казалось, спали в белых ризах. Людей почти не было видно: только из боковой двери выходили парень в темно-серой куртке и девушка в красном пальто, поддерживавшая его за руку. На стекленной двери была нарисована змея, увившаяся вокруг чаши. Барти вздрогнул: неужели маглы что-то знают о Салазаре Слизерине?

— Сюда, Барт, — Лаванда, чуть поморщившись, открыла дверь, и, поддерживая ребенка, повела его по обледенелому крыльцу. Затем, приоткрыв вторую дверь, помогла сыну войти. Глядя на захлопнувшуюся дверь со змеей, Барти с тоской подумал о том счастливом моменте, когда он покинет это безрадостное заведение.

Прихожая магловской больницы резко отличалась от холла Святого Мунго, который Барти помнил по прошлому перелому. Перед глазами открывался длинный тускло освещенный коридор со встроенными в потолок лампами. По красно-зеленой ковровой дорожке изредка мелькали девушки в белом. В кожаных креслах возле стены сидели люди. Самым необычным в помещении были, пожалуй, стены: темно-синие, покрытие колючими стеклянными блесткам.

— К кому мы может обратиться? — голос матери доносился словно из тумана. Барти тяжело повернул голову, словно не желая выходить из полудремы.

— Один момент, сейчас... — Девушка за столом что-то уточнила по картотеке. — Сейчас свободен доктор Хэнслоп, я ему позвоню. Кабинет сто один.

— Идем, — прошептала Лаванда. Барти чувствовал, что мама сама не очень понимает суть этого странного заведения и осматривается по сторонам. Это было так необычно: Барти с раннего детства казалось, что его мама знает о жизни абсолютно все.

Доктор Джонатан Хэнслоп оказался невысоким мужчиной лет шестидесяти c большим животом и пышными усами. Маленькие черные глазки внимательно и, казалось,насмешливо смотрели на ребенка. Барти сразу почувствовал к нему неприязнь: толстый человек словно забавлялся видом его распухшей руки.

— Ну, что тут у нас... — Доктор оценивающе осмотрел с ног до головы сначала Барти, а затем Лаванду. — Мистер Крауч?

— Да... — подтвердила Лаввнда. Она казалась слегка растерянной, но мгновение спустя закусила губу и дернула подбородком, словно приготовившись к бою.

— Да-а-а-авайте, — сказал нараспев врач. — Идите сюда, молодой человек, — прищурился он.

— Барт, иди, — Лаванда тихонько направила сына к столу, прикрытому стеклянной пластиной. Мальчик, хмурясь, осторожно застучал ботинками.

— Руку! — лениво бросил доктор, едва Барти подошел к его стулу.

— А? — Ребенок потеряно смотрел по сторонам.

— Руку дай, — врач с легкой усмешкой взял пациента за висячий рукав больной руки.

Мальчик ожидал, что врач достанет палочку или предложит ему выпить восстанавливавшего зелья, но ошибся. Доктор жестко пощупал его руку, а затем вытянул кисть из-под картона.

— Так болит? — спросил он, чуть подвигав рукой. Барти застонал от острой боли.

— Гм... А вот так не болит? — продолжил врач, едва нагнув кисть в бок. Боль была сильной, но Барти за минувшие часы настолько привык к ощущению высасывающего страдания, что почти не понимал происходящего.

— Подозрение на перелом, — доктор пристально осмотрел темно-зеленое бархатное платье миссис Крауч. — В комнату сто четыре на рентген. Напротив, — указал он на дверь.

Лаванда, кивнув, осторожно вышла. Барти поплелся за ней. Только сейчас он почувствовал легкий прилив сил. Несмотря на боль, он ни разу не заплакал и не заныл. Едва ли этот самый ринт... Или рент... Был таким уж страшным. Слушая мерный стук маминых каблуков, мальчик пошел за ней, все еще удивляясь полутьме коридора.

Комната сто четыре оказалась громадным полутемным помещением. Кое-где светились едва мерцавшие лампы. Над белым столом высилась машина, состоявшая из переплетения проводов и непонятных металлических коробок. Присаживаясь за стол, Барти со страхом посмотрел на висячие приспособления.

— Барт... Положи руку на стол, — прошептала мама, подойдя к ребенку сзади.

Мальчик слабо положил на стол неестественно длинную руку. Глядя на поехавшее в его сторону приспособление, Барти ощутил странное равнодушие. Он, казалось, настолько устал, что ему было уже все равно, прижмет ли его истерзанную руку контейнер или нет.

Приспособление, однако, не собиралось давить на руку. Остановившись, висячий контейнер осветил ее световым крестом. Барти словно в тумане, вспомнил слова врача и, преодолевая боль, положил руку на бок. Крест отразился на руке еще раз. Затем устройство отъехало в сторону и погасло.

— Это... Все? — пробормотал Барти.

— Видимо, да, — шепнула Лаванда.

— Свободен, — бросила вышедшая из маленькой двери темноволосая медсестра. На ее шее висела трубка, и это само по себе показалось мальчику забавным

— Идем... В коридоре подождем, — миссис Крауч обняла сына за плечи и повела за собой.

В длинном помещении дети сидели на маленьких скамейках. Лаванда и Барти присели на зеленый диванчик в холле — подальше от остальных. Напротив них сидел пожилой седой мужчина, к которому, всхлипывая, прижималась маленькая девочка. У малышки, видимо, была сломана нога, коль скоро она беспомощно вытянула ее вперед. Мимо на коляске провезли юношу: у него, видимо, был сломан позвоночник. Глядя на мозаичный барельеф, Барти хотел поскорее покинуть это отвратительное место. Наконец, из противоположной стороны коридора показалась фигура Хэнслопа, который нес целую кипу снимков.

— Доктор... — Лаванда Крауч, легко подпрыгнув с кресла, подбежала к хирургу. — Что?

— Перелом двух костей, — лениво прищурился врач. — Лучевой и локтевой.

— Значит... — чуть побледнела дама. Барти показалось, что большая мозаичная рыба на стене глумливо усмехнулась.

— Значит будем накладывать гипс, — спокойно ответил врач. — Ведите ваше чадо в перевязочную. Дома давайте ему анальгин: сейчас пропишу.

Барти, однако, поднялся, не дожидаясь матери. Решившись, он внимательно посмотрел на доктора, а затем пошел по длинному коридору. Сидящие на диванчиках люди его, казалось, не замечали. Впереди виднелась белая дверь с табличкой "Перевязочная". Быстро войдя внутрь, Барти присел на небольшой стул.

Комната в самом деле предназначалась для каких-то опытов. Прямо перед собой Барти заметил большой белый шкаф со множеством дверок и стеллажей. Сквозь мутное стекло полок были видны бинты, вата и непонятные пакеты. В центре шкафчика стоял маленький металлический тазик, плотно забитый аккуратно сложенными рулонами. "Наверное, это и есть гипс", — решил про себя Барти. Переведя взор, он заметил, что в синеватых сумерках за окном все также мелькают беспорядочно кружащиеся снежинки.

— Добрый вечер. — Холодный голос, казалось, разорвал тишину перевязочной. Мальчик вздрогнул и обернулся. В помещение вошла сухопарая девушка с блестящим черными волосами.

— Я... — растеряно осмотрелся Барти. Сейчас он в самом деле не мог понять, не снится ли ему все это.

— Мистер Крауч? — посмотрела девушка в бумажку. — Странно, почему вы вне очереди. Ладно, начнем.

Глаза девушки казались необычно синими, однако их взгляд был настолько властным и холодным, что Барти казалось невероятным ослушаться ее приказов. Критично осмотрев пациента, медсестра подошла к шкафчику. К удивления мальчика она достала не рулон из тазика, а целлофановый пакетик и, разрезав его, бросила содержимое в пластмассовое ведро. "Мой гипс", — подумал Барти, глядя, как нечто, напоминавшее полотенце, начинает размокать.

— Руку, — спокойно сказала медсестра. Мальчик хотел было что-то сказать, но, поймав ее взгляд, решил этого не делать.

Молча протянув руку, Барти посмотрел на забитый рулонами металлический бочонок. Наверное, это был не гипс, а что-то другое... Бинт, например... Или салфетки... Или какой то-то другой гипс — может, для ног... Девушка жестко зафиксировала распухшую руку и начала быстро обматывать ее склизским мокрым полотенцем. Кожу сковывало неприятное ощущение, словно ее опустили в грязную лужу со множеством мелкой щебенки. "Так захотел он", — с ненавистью подумал Барти, вспоминая полноватую фигуру стоящего у окна отца.

* * *

— Мама, это кентавры? — Барти остановился возле черной статуэтки, изображавших пляшущих лошадей с человеческими головами.

— Да, Барт, кентавры, — Лаванда, повернувшись, погладила мальчика по голове. — В древности кентавры жили вместе с людьми. Они часто ссорились, но многое делали вместе.

— А сейчас где живут кентавры? — Барти перевел взгляд на вазу с рисунками людей в черном, играющих в кости. Мимо стеллажей с критскими блюдцами прошел мужчина с окладистой белой бородой и с тросточкой. Следом в зал вошла девушка в ярко-красном костюме и сразу достала блокнот: она, по-видимому, собиралась рисовать с натуры.

— В Запретном лесу возле Хогвартса, — охотно ответила Лаванда. — Только сейчас они злые и опасные.

— А я приручу одного из них, да? — переспросил Барти, переведя взгляд с чернофигурной вазы на черную фигуру Геракла, держащего на руках великана Антея. Лаванда улыбнулась и заботливо поправила на сыне воротник его желтого вельветового пиджака.

Барти не знал обычных сказок. Вместо них мама читала ему "Легенды и мифы Древней Греции". К шести годам мальчик наизусть знал истории о Зевсе и Гере, Персее и Медузе, Аполлоне и Афродите, Геракле и Троянской войне... Любимой его игрой были восхождение на горы Парнас или Эпидавр, где жили таинственные существа, а герои прорывались сквозь чащи к теплому морю и мраморным дворцам. Вот и сейчас Барти, следуя за мамой, рассматривал в сводчатых залах музея фризы Парфенона. Лаванда шла в коротком темно-синем платье, охотно болтая с сыном, словно тот уже был знатоком античной культуры.

— "Гера, наславшая овода на Ио", — прочитал Барти. На картине была изображена молодая женщина в светло-зеленой тунике, которая, откинув золотистые волосы, восседала на ступенях скалы. Опустив ноги в воду, она смотрела в зеркало. Две служанки лили на ее тонкие белые колени воду из глиняных кувшинов. Гера, впрочем, не обращала на нимф никакого внимания. На ее лице застыло ощущение удовлетворения, которое не омрачала даже легкое напряжение.

— Она торжествует, что овод будет жалить Ио? — быстро спросил Барти маму.

— Да, Гера была жестокой, — вздохнула Лаванда. — Как и вообще греческие боги.

— Но Зевс тоже был жестоким, — заговорил быстро мальчик. — Или Афина...

— Жестокими, — опустила веки Лаванда. — Но они умели прощать. А Гера не прощала никого и никогда.

— Интересно, а где павлин Геры? — мальчик протянул ручки к картине. Только сейчас он заметил, что в углу зала стояла громадная глиняная амфора. Барти сразу захотелось подбежать к ней и поискать остатки вина. В одной книге он прочитал, что вино древних было черного цвета, и с тех пор ужасно хотел посмотреть его.

— Гуляет в ее саду, наверное, — улыбнулась миссис Крауч. — Смотри, Барт, ваза с Ахилллом!

Услыхав про такое чудо, Барти подошел к соседнему стеллажу. На большой чернофигурной вазе виднелось чуть потертое изображение героев. Один из них с черной кожей упал на колени с пронзенным копьем плечом. Другой стоял над ним, осторожно вынимая меч. Выше сражающихся героев сидел бородатый Зевс. Одна гиря на его весах падала вниз, в то время как другая поднималась вверх.

— "Ахилл побеждает Мемнона", — прочитал Барти название. — А потом Ахилл отрубит голову царю эфиопов и положит ее погребальный холм Патрокла, да? — улыбнулся мальчик, словно радуясь тому, что знает наизусть всю Троянскую войну.

— Победители жестоки, Барт, — миссис Крауч посмотрела в окно, залитое послеполуденными лучами. — Поэтому, — моргнула она, — они нам часто отвратительны.

— Мама... — пошептал Барти. — А ведь это были не настоящие эфиопы... Помнишь ты говорила, что это мифический народ, живший у реки Эридан?

Миссис Крауч задумчиво посмотрела на сына. Иногда она начинала думать о чем-то своем, что Барти не понимал. Однако сейчас ее лицо стало исчезать, пока не растаяло в воздухе...

... Барти оторвал голову от подушки и только сейчас понял, что касается гипсом одеяла. Почти всю ночь у него был жар, и мама, дежурившая у постели, велела Винки принести чай с малиновым вареньем. Отец работал в кабинете. После полуночи он вошел в комнату, требуя от Лаванды лечь спать, но та почти с криком прогнала его. Пожалуй, криков и слез жены мистер Крауч боялся сильнее, чем политических противников. Глубокой ночью Барти, наконец, ненадолго забылся сном, вспоминая далекий день, когда они с мамой пошли гулять в музей. Кажется, с тех пор прошло пять лет...

Вставать не хотелось. На маленьком комоде тускло горела свеча. За окном еще стояла тьма. Сверху из столовой доносились голоса. Родители, видимо, завтракали. Барти прислушался: он давно обнаружил, что в доме Фоули разговоры родителей можно услышать из спальни.

— ...были они подлым сословием, им и остались, — голос матери звучал мягко, словно она покупала в лавке приятную мелочь.

— Отчасти ты права, — Бартемиус Крауч говорил, как всегда, тихо. — Замашки у МакКиннона плебейские. Не удивлюсь, если он женится на уличной проститутке.

— Они и проститутки-то те еще. Девки-кухарки или поломойки, разодетые в наряды. "Свиньям ты пойло носила, чистил я конский сарай", — презрительно добавила Лаванда. — На этой почве у них, видимо, и возникла любовь друг к другу.

— Я устал, — Барти напряг слух. — Я слишком долго шел к этой должности, чтобы случайность испортила все.

— Может ты преувеличиваешь? Ты становишься мнительным.

— Мнительным? — голос Бартемиуса сорвался на легкий фальцет. — Ты понимаешь, что происходит, Лава? Уинстон Гринграсс давно на карандаше у Аврората. Ариэлла — фанатичка чистой крови...

— Ариэлла очень мила, — вставила Лаванда.

— Невероятно, — усмехнулся Бартемиус. — Будь ее воля, она, как Блэки, украшала бы холл головами эльфов. Впрочем, чего ты хочешь от урожденной Монтегю... И вот всплывает, что твоя Агнесс воспитывается такими людьми!

Барти показалось, будто он отчетливо видит, как усы отца встопорщились, как иголки ежа, а его черные глаза косят в разные стороны. Мальчик с ненавистью посмотрел на комод. Это из-за отца он лежал в гипсе, хотя врач-волшебник излечил бы его за ночь. Наверное, Ариэлла — неплохой человек, раз ее так не любит отец.

— Да мне все равно, какие манеры у Гринграссов, — продолжал свербеть голос Бартемиуса. — Ты представь себе цепочку: Начальник департамента магического правопорядка, его жена, племянница жены и Гринграсссы.

— Я с ними не общаюсь, ты прекрасно знаешь, — в голосе матери зазвучали обиженные нотки.

— Ты объяснишь это каждому журналисту? — судя по скрипу половиц Бартемиус стал расхаживать из угла в угол. — Да их не волнует, общаешься ты или нет. Лучше представь разворот "Пророка": "Племянница начальника Департамента магического правопорядка растет в семье фанатиков чистой крови".

— Лучше бы Гринграссы дали Агнесс свою фамилию, — в голосе матери слышалась горечь.

— Лучше бы ты родила мне нормального сына, — холодно ответил отец. — Степень реалистичности примерно та же.

Барти почувствовал, как в груди нарастает ярость. Голоса сначала смолкли, затем заговорили вновь, но мальчику было все равно. Уткнувшись в подушку, он начал вспоминать коричневые двери в музейные залы. Ничего не помогало. Слезы сами собой потекли из глаз, намачивая белую наволочку с рисунками красной рябины. "Не надо плакать... Не дождется", — с ненавистью подумал мальчик.

* * *

Рука заживала тяжело: Барти частенько чувствовал ноющую боль, заставлявшую стонать по ночам. Новый год встретили без особой радости: просто посидели втроем в маленьком зале. Винки растопила камин и зажгла витые свечи. Лаванда, переодевшаяся в новый светло-коричневый костюм, велела принести шампанское, которое они с мужем тотчас разлили в длинные хрустальные фужеры. Барти пришлось довольствоваться стаканом ананасового сока. Отец даже рассказал веселую историю про свою помощницу Кирстен Рэйнсмит, которая не могла добиться пергамента от аврората. Сидя в коричневом плюшевом кресле, мальчик долго смотрел, как играют огоньки фей в ветках маленькой горной ели.

Утром спали допоздна. После короткого ланча отец предложил прогуляться, что сразу вызвало радость Лаванды. Винки помогла одеться Барти, замотав вокруг шеи черно-белый шарф с узором геометрических фигур и набросив пальто на плечо больной руки. Через несколько минут они втроем пошли к маленькому горному озеру мимо сосновой рощи, тихо спящей под снежным покрывалом. Мама с отцом продолжали спор о Долорес Амбридж, которая, по словам мистра Крауча, была неплохой девушкой, но рассеянным сотрудником. Снег с сосновыми иголками хрустел под ногами, и мальчик почему-то вспомнил, как в далеком детстве мечтал найти живого трилобита. Или головоного моллюска с красивой раковиной, который был нарисован на гравюре "Ордовикское море"

Сумерки медленно спускались на землю. Дальше идти не имело смысла: крутые берега озера замело настолько, что подходить к нему было опасно. Налетевший ветер поднимал поземку и кружил ее в беспорядочном вихре. Отец, поправив темно-фиолетовый плащ, стал рассказывать матери про Северное море. Мальчик, однако, не слушал его. Повернувшись направо, Барти с тоской смотрел, как вечерняя синева укрыла верхушки сосен и обрыв.

0

4

Глава 2. Двенадцатая ночь

В Лондон вернулись через три дня. По традиции елку следовало разбирать шестого января, но мистер Крауч торопился в министерство. Лаванда была расстроена, в то время как Барти, скорее, радовался переезду: разбирать елку всегда казалось ему слишком грустным занятием. Из-за большого количества вещей Краучи не могли воспользоваться каминной решеткой, и прибегли к порталу в белой чайной чашке. Для Барти тот вечер стал особенно радостным: впервые за неделю у него почти не болела рука.

Первые новости пришли на следующий день. Вернувшись с работы около четырех, Бартемиус Крауч бесстрастно объявил, что сегодня, в Двенадцатую ночь, праздник все-таки состоится: к ним в гости придут Лонгботтомы. Лаванда, поившая Барти жасминовым чаем, всплеснула руками. Аластор Лонгботтом был, конечно, первым помощником ее мужа. ("Полковник при генерале", — как назвала их ехидная Мерайя). Однако гости в доме Краучей были редкостью: Бартемиус не жаловал светские развлечения. Изредка заглядывали разве что родственники Лаванды — Мерайя да ее брат Джонатан. И если с первой Бартемиус на удивление неплохо ладил, то второго терпеть не мог, называя балбесом и забулдыгой.

— Мог бы сказать вчера, — недовольна поджала губы Лаванда. — у меня даже нового вечернего платья нет!

— Августу, поверь, такое мало интересует, — мистер Крауч спокойно опустился на стул. Барти настороженно смотрел на отца: сегодня тот пришел с работы рано, как никогда, и, похоже, не был в хорошем настроении.

— Как бы не так, — миссис Крауч церемонно отставила чашку на разноцветную бамбуковую салфетку. — Наряжаться она любит, только делает это плебейски.

— Тебе же лучше, — устало прикрыл глаза Бартемиус. — Лонгботтомы, знаешь, неприхотливы.

— Согласись, им не хватает культуры, — вздохнула миссис Крауч. — Вроде бы люди душевные, но вместе с тем...

— Так они к нам идут не на светский прием с шампанским и омарами, — терпеливо пояснил Бартемиус. — Мы с Аластором обсудим дела. Ты поболтаешь с Августой... Барт с Фрэнком. Он, кстати, может тебе рассказать о Хогвартсе, — снисходительно кивнул Бартемиус сыну.

Мистер Крауч, как обычно, не мог усидеть на стуле. Поднявшись, он подошел к шкафу и стал рассматривать черные и позолоченные фолианты книг. Эта шкафчик с затемненными стеклами, на которых красовались движущиеся букеты полевых цветов, был гордостью миссис Крауч. Барти понятия не имел, что в нем особенного, но мама назвала его "благородным" или "романтическим".

— Дундуковатый малый, — вздохнула Лаванда.

Барти едва не прыснул, взглянув на маленькую книжную этажерку. Лаванда с улыбкой посмотрела на двустворчатые дымчатые дверки. От ее улыбки Барти почувствовал ощущение приятной легкости. В другое время он, возможно, заранее возненавидел бы этого Фрэнка, но после слова "дундук", парень казался ему забавной куклой.

— Дундуковатый... — прошептал Барти, оглядываясь на стоящую напротив группу белых венских стульев с орнаментом из черных роз.

— Конечно, дундуковатый, — кивнула Лаванда, поправив край горчичного платья. — Я его помню на Рождество в министерстве. Стоит, смотрит исподлобья и невнятно мычит.

— У него неплохие оценки, — сказал снисходительно Бартемиус. Как обычно, он знал о своих подчиненных каждую мелочь. От его тяжелых шагов завибрировали стекла на этажерке.

— Еще бы, — съязвила миссис Крауч. — Кто осмелится поставить плохие оценки сыну видного сотрудника Аврората?

— Лава, надеюсь, ты будешь на высоте, как всегда, — спокойно ответил Бартемиус. — Потерпи Августу, пока мы...

— Что-то случилось? — Женщина окинула мужа внимательным взглядом. Барти, тем временем, подцепил ложкой лимон и, как обычно, с удовольствием его проглотил.

— Угадала, — Бартемиус шагнул в сторону от шкафу к приоткрытой дубовой двери. — Я тебе говорил, что рано или поздно они начнут.

При этих словах мистер Крауч достал из черного "дипломата" свежий номер "Пророка" и протянул его жене. Лаванда прищурилась. Барти взглядом левитировал со столика мамины очки в форме висящих стекол. Женщина, кивнув в знак благодарности, надела их и уткнулась в текст.

— Трагедия в баре "Дырявый котел", - стала читать Лаванда. - Сильное темное проклятие наложено на дверь. Три человека погибли. Подробности уточняются". Все трое — маглорожденные? — задумчиво спросила она.

Барти продолжал смотреть, как завороженный, на колдографию, изображавшую задымленное помещение. Кое-где метались авроры, пытавшиеся вывести людей из паба и убрать столики.

— Они начали действовать, похоже, — мистер Крауч, вздохнув, также присоединился к жене и сыну. С минуты все трое смотрели на колдографию. Затем Барти перевел недоверчивый взгляд на мать: она, похоже, знала нечто, о чем нельзя было рассказывать ему.

— Надеюсь, тебе это не повредит? — спросила Лаванда. Сейчас миссис Крауч была в домашнем платье с вырезом. Когда она говорила, на ее шее вырисовывался шов, оставшийся от операции по удалению щитовидки.

— Скорее, такое по части Грюма, — равнодушно ответил Бартемиус. — Может, еще Вэнса... Но ему, знаешь ли, не помешает хороший втык министра.

— Значит, Аластор придет по делу? — уточнила Лаванда. Судя по голосу, она, похоже, была несколько упокоена тем, как развивались события.

— И да, и нет, — уклончиво сказал мистер Крауч. — Будет праздничный вечер, а потом мы подготовим проект... Кстати, насчет праздника, - он неожиданно впился глазами в темно-коричневую полироль стола. — Лава, у нас нет елки!

— Кто бы ее поставил, посуди сам? — Миссис Крауч говорила спокойным чуть капризным голосом, как говорят выросшие в роскоши люди, которых вдруг по недоразумению заставляют самих вымыть тарелку.

— Но нам же будет нечего разбирать! — мгновенно среагировал Бартемиус. — Смулли надо дать чертей.

— А если наколдовать елку? — спросил Барти, рассматривая белую спинку стула. Ему ужасно хотелось поучаствовать в подготовке встречи. Однако, хотя реплика была брошена невзначай, отец среагировал немедленно:

— Наколдованная елка... Думай, иногда, что несешь, — горько вздохнул он. — Ты только представь, — постучал он по лбу, пристально глядя на сына, с каким видом мы покажемся перед Лонгботтомами?

— Не шуми, Барт просто предложил, — холодно ответила Лаванда. — Он ребенок и еще не понимает. — У нее на коленях все продолжала лежать газета, с колдографией снующих авторов по бару.

— Ты с ним сидишь целыми днями, могла бы и объяснить, — махнул рукой Бартемиус. — Здоровый малый, пора соображать... Смолли! — Крикнул он. Затем, подняв ладонь, прощупал рисунок усов.

— Да, Мастер Крауч, — возникшая пожилая эльфийка с упоением поклонилась хозяину. Барти, чувствуя ком внутри, с неприязнь посмотрел на старуху. Смолли, принадлежавшая в своем время матери мистера Крауча, шпионила за ним и доносила отцу о проделках сына. От ярости Барти впился глазами в букет васильков, изображенный на створке двери этажерки; впрочем, он давно усвоил урок, что при криках надо молчать.

— Смолли, нужна елка, — сухо сказа Бартемиус.

— Но... Мастер Крауч... — сказала эльфийка разбитым голосом. — Сегодня шестое января... Купить уже невоз...

"Так тебе и надо", — злорадно подумал Барти, бросив украдкой взгляд на мать. Лицо Лаванды оставалось бесстрастным, хотя по едва заметным движениям лица можно было понять, что она не одобряет поведения мужа.

— Меня это не интересует. Елка должна стоять в зале через два часа, — добавил он. — Да, скажи Дройлу, пусть повесит шары и шишки. — Эльфийка поклонилась и, тараща огромные глаза на хозяина, попятилась к двери.

* * *

Елку Смолли все-таки достала: то ли связалась с пожилым торговцем Карфаксом, то ли перекупила из какой-то лавки. Неказистая ель не производила впечатления, что заставило мистера Крауча нахмурится. Но выбирать не приходилось. Дройл нацепил на нее семь позолоченных шаров и модный ныне "дождь" — тонкие нити из серебряной фольги, напоминавшие снежную шапку или иней. Барти, впрочем, не испытывал никаких чувств: все-таки в напряжении ели после Рождества было что-то неприятное.

— Барт, переоденься, — бросила находу Лаванда. Сама миссис Крауч наспех создала себе наряд, надев светло-голубое платье и синие туфли, купленные пару месяцев назад для похода в Камингартен.

Мальчик, вздохнув, пошел в свою комнату. Из-за проклятого гипса выполнить мамину просьбу было трудно. Пришлось со вздохом позвать на помощь Винки, которая, чтобы протянуть руку хозяина, порезала его любимую светло-серую рубашку с серебристыми полосками. Потом ее, конечно, починят заклинанием, но все равно — она, как говорила мама, станет "десятым сортом". Винки помогла мальчику надеть черный замшевый костюм и черную венскую бабочку. Все было бы не плохо, если бы уродливая рука не висела на длинной веревке из бинта.

— Пожалуй, я обновлю его косынкой или шарфиком... Сыночек, пожалуйста, подойди, — раздался из соседней комнаты мамин голос.

— Ага... — Барти поспешил на голос мамы. Миссис Крауч задумчиво рассматривала свое отражение в большом трельяже из черного ореха. Барти улыбнулся. У мамы всегда было уютно, и он, ловя привычный запах французской парфюмерии, по привычке присел на маленький пуфик.

— Барт, как лучше: так или так? — Лаванда сначала накинула на плечи платок цвета морской волны, а затем повязала его вокруг шеи, закрывая шрам.

— Вокруг шеи, — важно кивнул Барти, словно он был известным балетным критиком и сидел перед спектаклем, проигрывая тросточкой.

— Думаешь? — миссис Крауч неуверенно повернулась на каблуках и поправила платок на шее.

Глядя на черные антресоли, Барти вспомнил, что когда-то нашел в заначках мамы книгу русского писателя Льва Толстого, пропахшую вечерним "опиумом". Хотя Барти тогда исполнилось десять, он проглотил за три месяца интересный роман о войне русских с императором Наполеоном.

— Быстрее, быстрее... — в комнату вбежал лысый Дройл. — Леди Лаванда, Мастер Барти, — важно поклонился он, — Мастер Крауч зовет в холл.

— Идем, Барт... — Женщина, взяв за руку сына, быстро пошла по узкому коридору. Мальчик не очень понимал, зачем именно мама поддерживает его, коль скоро он давно научился ходить со своим мерзким гипсом. Глядя на тяжелые бронзовые подсвечники, украшавшие стены, он думал о том, как не допустить гостям насмехаться над его висевшей рукой.

— Наконец, — отец поприветствовал их легким кивком. Хотя мистер Крауч надел парадный смокинг "угольного" цвета, он продолжал читать на ходу какую-то бумагу, делая на полях пометки обычным магловском карандашом. Барти неприязненно покосился на его аккуратно выглаженные стрелки брюк. Если бы не каприз этого человека, он сейчас стоял бы с нормальной рукой...

"Каминная комната", как в семье Краучей называли холл, была просторным помещением. В самом его центре расположился огромный камин, инкрустированный отделкой из белого мрамора. Миссис Крауч с гордостью повторяла, что он напоминает камины итальянских домов Ренессанса. Окна этой части дома в самом деле были в форме высоких полуовалов с геометрически правильным орнаментом перегородок. Впрочем, это было не просто проявлением художественной прихоти миссис Крауч. Лаванда, как и вся семья Бэддоков, оставалась верной католической церкви, и потому не было ничего удивительного в ее желании отстроить холл на итальянский манер.

Напольные часы в виде башни пробили без четверти шесть, когда в камине вспыхнуло пламя и раздался щелчок. Барти обернулся: хотя он не раз путешествовал с помощью летучего пороха, вспышка пламени вызывала у него затаенный страх. Мгновение спустя из камина вышел долговязый белобрысый мужчина в очках. На нем был дешевый длинный плащ то ли бежевого, то ли светло-желтого цвета.

— Добрый вечер, сэр, — побежавшая Смолли на ходу приняла у мужчины плащ и понес его к стоявшему в левом углу вещевому шкафа. Рядом с ним располагались черная галошница и небольшое хранилище для зонтиков, которое по словам мистера Крауча, он унаследовал от покойной бабушки. Лаванда не раз пыталась заменить это "убожество" на что-то более "благородное", но на сей раз Батемиус жестко пресекал поползновения жены.

В камине снова раздался хлопок, и на зеленый ковер вышла невысокая пухловатая женщина в ярко-малиновом платье. Барти с удивлением посмотрел на выступающий из-под ткани большой бюст: мама всегда говорила, что обтягивающие платья в их возрасте — верх вульгарности.

— Милости прошу, — подошедший Дройл поклонился и принял бордовый плащ миссис Лонгботтом, аккуратно повесив его в в тот же темно-коричневый шкаф. Женщина, нахмурившись, придирчиво осмотрела инкрустированную позолотой дверку, словно ища в ней изъяны. Длинноносый мужчина невозмутимо рассматривал корейский фонарь на тонкой ножке, на абажуре которого были изображены движущиеся иволги.

После третьего щелчка из камина вышел невысокий мускулистый мальчик с круглым лицом и короткими, стоящими "ежиком", волосами. "Правда, дундук", — подумал Барти, рассматривая его пухлые щеки. Несколько мгновений мальчик отряхивал с брюк сажу, а затем упал на колени.

— Фрэнк, будь внимательнее, — строго сказала черноволосая женщина. К удивлению Барти мальчик быстро поднялся и отошел от камина. На нем был забавным темно-синий костюм, продающий сходство с магловскими школьниками. Барти не сомневался, что мама назвала бы его "дребеденью за три галеона".

— Ваша очередь, сэр, — подбежавшая эльфийка Криопа указала Фрэнку на шкаф помельче. Мальчик стоял и смотрел во все глаза, словно впервые в жизни видел такое чудо. Затем, скинув расстегнутый синий плащ, сам протянул его удивленной Криопе.

— Добро пожаловать, — миссис Крауч на правах хозяйки дома улыбнулась гостям. Ее муж и сын наклонили головы в знак приветствия. Лонгботтомы смотрели на них с явным удивлением. Долговязый мужчина сделал шаг вперед и к изумлению Барти слегка приобнял его отца за плечи.

— Аластор... — Отец к удивлению Барти был не против такой фамильярности. — Очень рад... Очень... — повторил он.

— Рада вас видеть, миссис Лонгботтом, — улыбнулась Лаванда пухлой женщине.

— Взаимно, миссис Крауч, — сухо ответила гостью. Барти с неприязнью осмотрел ее ярко-красное платье: ему не понравилось, что эта женщина смеет так разговаривать с его мамой.

— Добрый вечер, — кивнул Барти коренастому мальчишке. Он намеренно сделал самый маленький кивок, чтобы отомстить за сухой тон его матери.

— Привет, — пробормотал увалень, рассматривая каминную оправу, словно она была диковинкой. "Каминов что ли не видел?" — ехидно подумал Барти.

Мальчик еще раз осмотрел семью Лонгботтомов. Аластор - высокий длинноносый человек в очках немного напоминал отрешенного от жизни профессора. Пухленькая Августа казалась не в меру живой и отчасти строгой. Их сын Фрэнк так сильно крутил головой, словно его изумляла каждая вещь. Возможно, они были самыми обычными людьми, но после слов мамы Барти в каждом их жесте, в каждом движении видел что-то глупое или комичное.

— Что же... Думаю, без лишних церемоний преследуем в зал, — спокойно показал мистер Крауч в сторону полутемного коридора. — Смолли, стол готов?

— Да, Мастер Крауч, — поклонилась подбежавшая эльфийка.

— Прошу вас следовать за нами, — снова улыбнулась Лаванда. Барти показалось, что в улыбке мамы есть некая натянутость, но она мгновение спустя на ее лице не было и тени.

"Могли бы и поблагодарить", — неприязненно подумал Барти. Фрэнк шел рядом с ним, посапывая и рассматривая все кругом. ("Точно носорог", — подумал с отвращением Барти). Он решительно не знал, о чем с ним можно говорить.

Хотя зал был подготовлен к празднику наспех, он сохранял рождественский дух. Небольшая ель переливалась золотистыми отблесками шаров и шишек. Двери и балюстраду украшали рождественские венки. Рядом с люстрой мама наколдовала идущей снег. На противоположной стене, где, собственно, висел портрет покойной Мэри Крауч, эльфы сделали движущуюся панораму зимнего леса. Бронзовые подсвечники также украшали нити серебряного дождя.

— Милости прошу, — указал Бартемиус на стоящий посреди зала большой черный стол. Можно было, конечно, поужинать в столовой, но мистер Крауч, видимо, хотел устроить праздник в главной комнате.

Стол был сервирован для легкого ужина. В центре высились две бутылки шампанского и белого вина. Рядом стояли металлические вазочки и блюдца, наполненные разными сортами орехов, сыра, колбасы и фруктов. По боками были разложены шесть приборов с ослепительно белыми салфетками. Барти надеялся, что обе семьи сядут напротив друг друга. Однако мистер Крауч сразу присел рядом с мистером Лонгботтомом, а миссис Крауч — с миссис Лонгботтом. Барти пришлось сесть рядом с Фрэнком, который снова засопел, посмотрев на миндаль.

— Что же, я рад приветствовать друзей в нашем скромном доме! — монотонно сказал мистер Крауч, подняв бокал. — Безмерно рад нашей встрече!

Барти посмотрел на светло-серый рукав своей рубашки и поймал себя на мысли, что из всех домашних предметов более всего отец похож на часы, которые говорят по распорядку, словно по удару гонга.

— Скажем прямо: не такой скромный, — рассмеялась Августа, подвинув солонку. Барти показалось, что на лице мамы мелькнула тень. Гостья, между тем, стала беззаботно рассматривать инкрустированный позолотой сервант.

— Да, для нас это тоже честь, — промямлил долговязый мистер Лонгботтом. Привстав, он поднял бокал, словно желая сгладить неловкость жены. Барти снова с отвращением посмотрел на гипс: из-за него он вынужден почти ничего не есть, довольствуясь тем, что смог взять левой рукой.

— Вот и славно, — кивнул Бартемиус, поднеся бокал к губам. Лаванда сделала это почти одновременно с мужем. Барти поскорее последовал примеру мамы.

Он пил шампанское в первый раз. Когда-то в детстве Барти пригубил пиво, думая, что перед ним столь любимый сладкий лимонад. Вкус оказался невероятно горьким и, как показалось мальчику, просто гнусным. Ожидая ощутить что-то подобное и сейчас, Барти заранее напрягся и ошибся: напиток оказался кисловатым, но в целом приятным.

— Ваша родственница? – Аластор с интересом указал на портрет Мэри Крауч.

— Да, моя сестра Мэри, — ответил Крауч. – Умерла, когда мне было двенадцать лет. – При этих словах Дройл появился из воздуха и заменил приборы.

— Но... как это произошло? – Августа посмотрела на Бартемиуса с легкими изумлением, словно слегка опешив от его будничного тона.

— Мэри всегда была любимицей родителей, — продолжал монотонно мистер Крауч. — В семь лет заболела чахоткой, и остановить этот процесс не удалось, — задумчиво посмотрел на висящий возле двери рождественский венок из остролиста. — Отец и мать просто сходили с ума от того, что все так произошло. Семь лет они боролись с ее болезнью, как могли...

— Простите, — недовольно фыркнула Августа Лонгботтом, — но в нашей юности уже был стрептомицин.

— Именно, — патетично раздел руками Бартемиус. — Вообразите, что стрептомицин изобрели незадолго перед смертью Мэри. Волшебники, к сожалению, не могут лечить эту проклятую болезнь магией. Она начала принимать препарат, но слишком поздно: разрушение легких стало необратимым. Наверное, в день похорон я и пообещал себе, что ее портрет, — указал он на верх, — всегда будет висеть в моем доме.

Барти задумчиво посмотрел на сиявшие в серванте фужеры. Портрет "тети Мэри" постоянно висел в зале, наблюдая за жизнью их семьи. Мистер Крауч обожал рассказывать как он, ребенком, был вынужден помогать ухаживать за сестрой. Вместе с тем (и Барти это слегка изумляло) он никогда не слышал от отца рассказа о самой тете Мэри. Мистер Крауч рассказывал о ее болезни и смерти так, словно это была очередная интересная история.

— У тебя сильный ушиб? — черные глазки миссис Лонгботтом внимательно посмотрели на гипс Барти. К отвращению мальчика Фрэнк, оторвавшись от тарелки, также стал рассматривать его руку. Барти поморщился, заметив в глазах гостя внимательный огонек. Неужели этот "дундук" понял его состояние?

— Перелом, — важно кивнул Крауч. — Я отправил его лечится к маглам. Должны же мы, волшебники, делом доказать возможность совместной жизни с ними.

— Барт, ты... Ты великий человек... — пролепетал Аластор Лонгботтом, поправив съехавшие на нос очки. — Все наши так называемые маглолюбцы только мелют языком, а вот делом...

— Да, считаю, что мы должны доказывать дружбу с маглами, — продвинул бокал Крауч. Позолоченная люстра вспыхнула множеством свечей, которые, разгоревшись, стали отбрасывать блики на фужеры. — Иначе докатимся до до того, что произошло в "Дырявом котле", — развел он руками.

Барти насторожился. Мгновение назад он едва сдерживал ярость, потупившись в тарелку. В эту минуту он, пожалуй, ненавидел и магловские больницы, и магловское лечение. Но разговор, похоже, начал переходить на события в "Дырявом котле", а это было намного интереснее. Барти осторожно посмотрел на маму, но та сидела ровно, поджав губы.

— Мне кажется, разговор не совсем для детских ушей, — изрекла миссис Лонгботом. — Фрэнк, думаю Бати покажет тебе свою библиотеку?

— Мой сын, возможно, согласится, — в голосе миссис Крауч звучал холод, словно она напоминала гостье, у кого есть право командовать в ее доме.

— Замечательно, — кивнул мистер Крауч. — Бартемиус, покажите юному мистеру Лонгботтому свою комнату, — его монотонный голос, казалось, даже не допускал мысли о возражении.

— А в девять разберем елку, — мягко улыбнулась Лаванда, словно не произошло ровным счетом ничего.

Барти с яростью сжал ладонь. Не вмешайся сейчас отец, мама приподнесла бы этой хамке отменный урок. Вместо этого на губах отвратительной женщины в красном мелькнула улыбка. "Ничего... У нее есть я", — со злостью подумал он. Затем, не глядя на Фрэнка, поднялся из-за стола и, кивнув маме, небрежно указал гостю на входную дверь.

* * *

Барти и сам не мог понять, что именно его разозлило сильнее всего. Возможно, причиной была наглость миссис Лонгботтом. Возможно, он злился на отца, который ради дружбы с какими-то отвратительными маглами считал необходимым держать его в гипсе три недели. Возможно, он рассвирепел из-за того, что отец поставил маму (Барти чувствовал это каким-то шестым чувством) в неловкое положение. Так или иначе, идущий рядом с ним крепыш с глуповатой улыбкой не вызывал у него никакой симпатии.

— Можно ко мне... Или в библиотеку, — Барти, как и положено по этикету, указал гостю дорогу по коридору, хотя на душе скреблись кошки.

— Ммм... — промчал невнятно Фрэнк. Он, похоже, то ли ощущал неудобства от мелькавшего перед глазами лабиринта, то ли в самом деле тупил.

— Ну, хорошо, тогда ко мне, — мальчик указал на двери небольшой комнаты. Сейчас его охватывало подобие гордости хозяина, который должен представить гостю дом в наилучшем виде.

За минувшие годы "детская" кардинально изменилась. Старый диван убрали, поставив вместо него группу светло-коричневых кресел с мягкими подушками. Над ними висел наколдованный темно-синий шар, который Барти давно научился зажигать и тушить по своему усмотрению. На столе стояла небольшая коробка, из которой мальчик по желанию извлекал пергамент и письменные приборы. Зато пианино осталось на месте: Барти иногда просил маму сыграть на нем, и та охотно исполняла "Рондо" Сен-Санса или "Лунную сонату". Войдя в комнату, Барти двумя щелчками зажег шар и вызвал Винки.

— Что желает Мастер Барти? — с упоением спросила эльфийка, почтительно поклонившись. Фрэнк ошарашенно смотрел на нее, стоя возле пианино.

— Винки, принеси чай и заварных пирожных, — Барти, представив на своем месте мать, старался говорил спокойно и мягко тоном хозяина, который не допускал мысли, что его можно ослушаться.

— Садись, — показал он на кресло. Фрэнк присел, все еще оглядываясь по сторонам. "Даже не поблагодарил", — с удивлением подумал Барти. — Ты учишься в Хогвартсе?

— Я? А, ну да, — ответил Фрэнк. — Завтра как раз с каникул возвращаюсь.

— А в каком колледже? — Барти рассеянно посмотрел на увитую желто-коричневую плюшевую подушку.

— Гриффиндор. Самый лучший колледж, — охотно улыбнулся Фрэнк, удивленно глядя, как Винки лихо расстелила разноцветную салфетку из бамбука, поставила на нее маленький чайный сервиз и вазу с пирожными.

"Сущий даун", — подумал Барти, глядя на его непроходящую улыбку. От мамы он знал, что в школе чародейства и волшебства Хогвартсе есть два благородных колледжа — Райвенкло и Слизерин. Маглорожденные, ничего не слыхавшие про волшебство, обычно попадали в Хаффлпафф или Гриффиндор — если сильно повезет. Впрочем, попасть в Гриффиндор было удачей только для маглорожденных. Барти знал, что там учатся шумные идиоты, с которыми лучше не иметь дел. Туповатый Фрэнк явно не был похож ни на одного из них.

— Я почему-то думал, что ты в Хаффлпаффе, — решил поддеть его Барти.

— А, нет, — снова улыбнулся Фрэнк. — Красивый, — указал он на белый чайник с голубыми фигурками.

— Дельфтский фарфор, — пожал плечами Барти. — Мама заказала в Голландии. У нас есть голландская печь с такой плиткой, только в том крыле.

— Это хорошо, — посетитель лихо откусил пирожное и вытер крем ладонью.

— Возьми, — Барти, преодолевая отвращение, щелчком направил ему салфетки.

— Ничего себе... Ты здорово колдуешь, — пробасил Лонгботтом. — У нас так четверокурсники разве что умеют.

— Мерси, — иронично ответил Барти. — Если хочешь, я принесу тебе альбом о магических школах...

— Давай, — охотно проурчал Фрэнк. — Дельфтский фарфор... — повторил он нараспев, словно в самом деле узнал какое-то чудесное слово.

Барти с облегчением вздохнул. Поход в библиотечную комнату займёт не менее десяти минут. Значит, в течение ближайших двадцати минут можно было освободиться от общества тупицы. Осторожно выскользнув из комнаты, он вышел к лестнице. Можно было пройти в библиотеку через коридор и малую гостиную, но Барти решил пройти через зимний сад. Это, собственно, была небольшая крытая галерея, в которой миссис Крауч выращивала цветы. Для пущего эффекта в центре красовался маленький фонтан, а по бокам стояли античные статуи.

Подойдя к фонтану, Барти остановился. Из библиотеки отчетливо доносились голоса, один из которых принадлежал отцу. Похоже, они с мистером Лонгботтомом переместился а кабинет. Остановившись возле статуи Антиноя, мальчик прислушался.

— Не могу понять, — журчал ровный голос Аластора Лонгботтома. — Если он хотел уничтожить маглов почему не устроил теракт в людном месте? Трое погибших — согласись, не его масштаб.

"Интересно, кто?" — подумал Барти, потрогав рукой горячее ухо. Сердце сильнее забилось в ожидании чего-то таинственного.

— Он не хотел, думаю, убивать маглов, — раздался надтреснутый голос отца. — Неназываемый символически закрыл для маглорожденных дверь. — Судя по скрипу паркета, мистер Крауч опять начал расхаживать по кабинету.

— Значит? — осторожно спросил Аластор Лонгботтом. Барти чуть не фыркнул: их гость, похоже, заранее был согласен со словами его отца.

— Значит, надо принять экстренные меры безопасности, — подтвердил Бартемиус. — Подготовь распоряжение об усилении охраны на станциях и в Хогвартс-экспрессе. "Дырявый котел" оцепим аврорами дня на три.

— Ну и паника поднимется из-за "Хогвартс-экспресса"... — Барти напряг слух. Неужели у немого мистера Лонгботтома появилось собственное мнение?

— Вот и хорошо. — Отец говорил приглушенно и, похоже, не счел нужным спорить с помощником. — Пусть вся сочувствующая ему мразь типа Араминты Мелифлуа подожмет хвосты.

Барти насторожился. Араминту Мелифлуа он видел пару раз в детстве на праздничных приемах в министерстве. Эта хрупкая белокурая женщина казалась ему невероятно милой. Барти до сих помнил, как мило она беседовала с мамой и подарила ему коробочку немецких марципанов. Потом, кажется, они с удовольствием ели их на Рождество. Оказывается, отец считает ее мразью? "Зато кретин Фрэнк, надо думать, воплощение ума", — с неприязнью подумал мальчик, рассматривая мраморный лук Дианы.

Он не закончил мысль. Сверху раздался грохот, словно какой-то предмет упал и покатился по полу. Барти поначалу не понял, что произошло, ноинстинктивно попятился к фонтану, а затем к выходу. Наверху послышался стук бегущих каблуков. "Фрэнк!" Эта мысль, точно молния сверкнула у него в голове. Внутри все похолодело при одной мысли, что этот болван что-то натворил. Главное сейчас было скорее покинуть зимний сад... Стараясь не скрипеть дверью, мальчик скорее выскочил из галереи.

* * *

— Ну, ничего особенно страшного не произошло, — миссис Крауч посмотрела на вжавшегося в кресло сына. — Да, балбес Фрэнк разбил моего любимого зайца, — ее голос предательски дрогнул.

— Балбес, прежде всего, не Фрэнк, а наш, — отозвался мистер Крауч. — Дело не в статуэтке, Лава, — Бартемиус расхаживал по комнате твёрдыми шагами. — Дело в том, что нашего ни о чем нельзя попросить.

— Я пошел принести Фрэнку книгу, — поморщился Барти. От ярости у него в душе нарастало чувство, напоминавшие снежный ком. Из-за идиота, который сам полез в этажерку, разбилась любимая мамина статуэтка из китайского фарфора — заяц, играющий на дудке. Отец, конечно, сделал все, чтобы починить ее, но китайский фарфор до конца не чинится волшебством.

— Помолчи, — вздохнул Бартемиус. Хотя праздник завершился, он все еще не снял парадного костюма. — Неужели ты не мог занять гостя чем-то кроме книги?

— Барт хотел, как лучше, — отозвалась разбитым голосом Лаванда. В отличие от мужа она успела переоблачиться в домашнее темно-зеленое платье и сейчас сидела в кресле напротив. Она казалась спокойной, однако неестественный блеск глаз и морщинки под глазами выдавали ее состояние.

— Как лучше... — Задумчиво сказал мистер Крауч. — Между прочим, вершина невежливости — оставить гостя одного в чужом и незнакомом доме. Я полагал, что мой сын все-таки воспитан лучше, чем оказалось на самом деле.

Барти, потупившись, посмотрел на темно-коричневый ковер. Из-за проклятого Фрэнка праздник едва не сорвался. Августа, словно довольная происшествием, заторопилась домой, и Бартемиусу стоило немалых усилий упросить их остаться на коктейль. Лаванда, впрочем, была не в настроении разбирать елку, и с этой обязанностью справились Дройл с Винки. Едва эльфийка положила последнюю шишку в коробку, как мистер Лонгботтом, продолжая извиниться, поспешил покинуть дом. Барти знал, что после произошедшего его ожидает "серьезный разговор", но, похоже, все складывалось не так плохо. Самое большее, что ему угрожало, было "психологические наказание" — лишение на день общения и права покидать комнату.

— Ты, между прочим, могла бы ему объяснить... — повернулся он к жене, но тотчас осекся. Лицо Лаванды стало белым, как и всегда накануне "бури".

— Не смей... — Прошептала она... — Не смей упрекать меня в чем либо! — последнее слово она крикнула так громко, что заставила Бартемиуса отступить.

— Лава, я не говорю, что ты... — пролепетал мистер Крауч.

— Замолчи! — Лаванда, взвизгнув, поднялась с кресла. — Мало того, что твои уроды испортили моего любимого зайца, ты еще смешаешь кричать на меня! Ненавижу! — воскликнула женщина.

— Мама.. — Барти, пролепетав, стал подниматься с кресла. Бронзовый подсвечник, стоящий на пианино, приобретет расплывчатые очертания.

— Отстаньте от меня оба! — взвизгнула Лаванда. — Как же я вас всех не перевариваю! — всхлипнула она. Вскочив, женщина помчалась к выходу и мгновение спустя громко хлопнула дверью.

— Не забывай, что вы все купаетесь в лучах моей славы, — прошипел Бартемиус и, не глядя на сына, также направился к двери. — Лава, подожди! — крикнул он.

Барти побледнел. В висках застучала кровь, а руки покрылись холодным испарением. Прищурившись на блик турецкой ламп, он с ненавистью подумал о том счастливом дне, когда ему исполнится тридцать пять или сорок лет. Он непременно будет знаменит настолько, что никто, ни одна душа ("ни одна тварь", — скривился про себя Барти) не посмеет сказать ему такие слова.

Примечание:

Двенадцатая ночь — ночь с 6 на 7 января. По британским поверьям, именно в двенадцатую ночь необходимо разбирать Рождественскую елку.

0

5

Гла­ва 3. Фен­вик и Фо­ули

Джо­ил Кэм­пбелл, сот­рудник Де­пар­та­мен­та по свя­зям с об­щес­твен­ностью, сла­вил­ся ра­ботос­по­соб­ностью. С юнос­ти он при­учил се­бя за­нимать­ся но­чами, и лег­ко об­хо­дил­ся че­тырь­мя ча­сами сна. Это, впро­чем, не ме­шало ему на за­висть кол­ле­гам всег­да выг­ля­деть све­жим. На воп­ро­сы об элик­си­ре бод­рости вто­рой сек­ре­тарь Де­пар­та­мен­та по свя­зям от­шу­чивал­ся, ут­вер­ждая, что за­ряд­ка и го­рячая ван­на по­мога­ют луч­ше лю­бых элик­си­ров. Кто-то ве­рил, кто-то счи­тал, что Джо­ил прос­то скры­ва­ет сво­ей сек­рет. Но это не ме­шало Джо­илу Кэм­пбел­лу каж­дое ут­ро при­ходить в ми­нис­терс­тво в иде­аль­но наг­ла­жен­ной бе­лой ру­баш­ке и с не­из­менной улыб­кой на плот­ном ли­це.

— Доб­рое ут­ро, мис­тер Кра­уч, — поп­ри­ветс­тво­вал он во­шед­ше­го на­чаль­ни­ка. Джо­ил, как ник­то дру­гой, по­нимал лю­бовь мис­те­ра Кра­уча оде­вать­ся «с иго­лоч­ки» и де­лать все с точ­ностью до се­кун­ды. Чер­ные бо­тин­ки обо­их — на­чаль­ни­ка и по­мощ­ни­ка — си­яли глян­цем, слов­но бы­ли куп­ле­ны толь­ко на­кану­не.

— Доб­рое ут­ро, Джо­ил, — кив­нул Бар­те­ми­ус. — На­де­юсь, у вас все хо­рошо? — С под­чи­нен­ны­ми гла­ва Де­пар­та­мен­та ма­гичес­ко­го пра­вопо­ряд­ка был бе­зуп­речно веж­лив. По­весив плащ и пос­та­вив зон­тик воз­ле тум­бочки, он, слов­но обыч­ный клерк, прос­ле­довал вглубь ка­бине­та.

— Вче­ра по­гуля­ли с…

— Бу­дущей не­вес­той? — ти­хо пе­рес­про­сил Кра­уч. Джо­ил слег­ка пок­раснел: как обыч­но, Бар­те­ми­ус Кра­уч знал о жиз­ни сот­рудни­ков аб­со­лют­но все. — Я еще ус­пею вы­пить ко­фе и под­го­товить бу­маги, — ме­хани­чес­ки бро­сил он, пос­та­вив чер­ный ко­жаный пор­тфель на стул.

— Пресс-кон­фе­рен­ция нач­нется в по­лови­не де­сято­го, сэр, — ску­лы Джо­ила нем­но­го пок­расне­ли, слов­но ему бы­ло ужас­но не­удоб­но за слу­чив­шее.

— Вре­мя пресс-кон­фе­рен­ции пе­ренес­ли? — удив­ленно под­нял бро­ви Кра­уч.

— Да, сэр. Я рас­по­рядил­ся сде­лать это, — от­че­канил мо­лодой че­ловек. Те­перь в его го­лосе зву­чали сталь­ные но­ты, слов­но он, юный лей­те­нант, док­ла­дывал ко­ман­ди­ру бо­евую за­дачу.

— Что-то слу­чилось? — Кра­уч, не спо­ря, по­дошел к сту­лу и быс­трым дви­жени­ем рас­стег­нул пор­тфель.

— В по­лови­не один­надца­того зап­ла­ниро­вана пресс-кон­фе­рен­ция мис­сис Ме­лиф­луа. Я ре­шил, что вы дол­жны быть… — за­мял­ся Кэм­пбелл… — пер­вым, сэр,

— Ара­мин­та? Она обыч­но не­жит­ся в пос­те­ли до по­луд­ня, — фыр­кнул Кра­уч. — Лю­бопыт­но… — пос­ту­чал он кос­тяшка­ми паль­цев по шли­фован­ной жел­той крыш­ке сто­ла. — Впро­чем, вы пра­вы. Впе­ред! — ука­зал он на дверь.

Они выш­ли в длин­ный ко­ридор c пар­кетным по­лом, ко­торый ка­зал­ся от­ла­киро­ван­ным до зер­каль­но­го блес­ка. Ша­ги обо­их зву­чали гул­ко — нас­толь­ко, что пар­кет слов­но зве­нел, как ки­тай­ский гонг. Бли­же к лес­тни­це за­мель­ка­ли сот­рудни­ки ми­нис­терс­тва, не­сущие шат­кие стоп­ки пер­га­мен­тов или по­тер­тые пор­тфе­ли. Кра­уч мол­чал, пы­та­ясь сос­ре­дото­чить­ся на ка­кой-то важ­ной мыс­ли. Толь­ко ког­да ми­нова­ли вход в Ав­ро­рат он ти­хо спро­сил:

— Воп­ро­сы пра­виль­ные?

— Все роз­да­но за­ранее. Раз­ве что буль­вар­щи­ки… — по­жал пле­чами Джо­ил.

Кра­уч кив­нул, слов­но го­воря: «Ну, тут уж мы бес­силь­ны». Кэм­пбелл ед­ва пос­пе­вал за его убыс­тряв­ши­мися ша­гами. Они по­вер­ну­ли за угол, прош­ли че­рез мас­сивную ду­бовую дверь и очу­тились в боль­шом за­ле. На пе­релив­ча­то-си­нем по­тол­ке си­яли ме­ня­ющи­еся зо­лотые сим­во­лы. В сте­нах, об­ши­тых глад­ки­ми па­неля­ми из тем­но­го де­рева, бы­ло встро­ено мно­жес­тво по­золо­чен­ных ка­минов. Каж­дую ми­нуту в од­ном из них с мяг­ким свис­том по­яв­лялся ли­бо вол­шебни­ца, ли­бо вол­шебник. Пос­ре­ди за­ла вы­сил­ся фон­тан из фи­гур, ок­ру­жен­ный круг­лым бас­сей­ном, вы­ложен­ным плит­кой из ро­зово­го ту­фа. К фон­та­ну под­хо­дили де­сят­ки вол­шебни­ков и вол­шебниц, вы­ходив­ших из ка­минов. Од­на из них — мо­лодая де­вуш­ка в оч­ках — на хо­ду струх­ну­ла с пле­ча су­хую пыль.

— Пред­ста­вите­ли прес­сы, про­шу, ста­нови­тесь по­лук­ру­гом, — Кэм­пбелл ма­хал длин­ны­ми ру­ками. Он на­мерен­но го­ворил «пред­ста­вите­ли прес­сы», а не «жур­на­лис­ты», рас­счи­тывая, ви­димо, под­чер­кнуть всю зна­чимость мо­мен­та.

— Да­вай­те ре­жим пя­тими­нут­ной го­тов­ности… — шеп­нул Кра­уч.

Ог­ля­нув­шись, он по­нял, что Глав­ный Вол­шебный Фон­тан был от­личной де­кора­ци­ей. Са­мая вы­сокая фи­гура изоб­ра­жала бла­город­но­го ча­родея, взмет­нувше­го в воз­дух вол­шебную па­лоч­ку. Вок­руг не­го сто­яли кра­сивая вол­шебни­ца, кен­тавр, гоб­лин и эльф-до­мовик. Пос­ледние трое смот­ре­ли на вол­шебни­цу и ча­родея сни­зу вверх, с обо­жани­ем. Из кон­цов вол­шебных па­лочек, из на­конеч­ни­ка стре­лы кен­тавра, из ос­трия гоб­лин­ской шля­пы и из ушей эль­фа би­ли свер­ка­ющие струи. Впро­чем, Кэм­пбелл уже ма­хал ру­ками, а на по­тол­ке по­яви­лась си­яющая над­пись: «Вни­мание, идет пресс-кон­фе­рен­ция!»

— Мис­тер Кра­уч, как вы оце­нива­ете вче­раш­нее на­паде­ние на «Ды­рявый ко­тел»? — звон­кий го­лос Джу­лии Крей­тор из «Ежед­невно­го про­рока» бы­ло не­воз­можно с кем-ли­бо спу­тать.

— По-ви­димо­му пе­ред на­ми вы­лаз­ка тер­ро­рис­ти­чес­кой сек­ты под наз­ва­ни­ем По­жира­тели Смер­ти, — Бар­те­ми­ус вни­матель­но пос­мотрел на круг­лые оч­ки Джу­лии. — Эта сек­та объ­еди­ня­ет мань­яков, по­мешан­ных на чис­токров­ности. По­лагаю, что они хо­тели сим­во­личес­ки зак­рыть пе­ред маг­ло­рож­денны­ми дверь в Ко­сой пе­ре­улок.

— «Ут­ренние из­вестия», Ар­чи­бальд Ви­зер, — за­кивал плот­ный муж­чи­на в тем­но-ко­рич­не­вой ман­тии. — Не мог­ли бы вы, мис­тер Кра­уч, под­робнее рас­ска­зать об этой та­инс­твен­ной сек­те?

— Све­дений у нас, к со­жале­нию, не мно­го, — вздох­нул Бар­те­ми­ус. — Сек­та «По­жира­телей смер­ти» по­яви­лась вро­де бы в пять­де­сят шес­том го­ду…

— Так дав­но? — Джу­лия, не вы­дер­жав, на­руши­ла по­рядок воп­ро­сов. Бар­те­ми­ус снис­хо­дитель­но пос­мотрел в ее си­ние гла­за, ко­сящие при вол­не­нии в раз­ные сто­роны. Не­уже­ли Джу­лия бы­ла, как по­гова­рива­ли, лю­бов­ни­цей Вэн­са?

— Имен­но, — кив­нул Бар­те­ми­ус. — Тог­да ее вождь, име­ну­ющий се­бя Лор­дом Вол­де­мор­том или Не­назы­ва­емым, на­чал вер­бо­вать сто­рон­ни­ков. Пер­вые де­сять лет сек­та ог­ра­ничи­валась на­пад­ка­ми на маг­ло­рож­денных в пе­чати. Од­на­ко, — по ли­цу выс­ту­пав­ше­го про­бежа­ла тень, — при­мер­но пять лет на­зад чис­ленность сек­ты уве­личи­лась из-за при­тока вы­пус­кни­ков Хог­вар­тса. Не ис­клю­чаю, что они мо­гу пе­рей­ти от слов к де­лу.

— Это опас­но, мис­тер Кра­уч? — по­дал го­лос Джо­ил Кэм­пбелл. Ник­то из жур­на­лис­тов, од­на­ко, не воз­му­тил­ся: перья про­дол­жа­ли жад­но скри­петь, фик­си­руя каж­дое сло­во.

Бар­те­ми­ус Кра­уч выж­дал па­узу. Он дав­но при­вык к то­му, что лю­бое сло­во на­до тща­тель­но под­би­рать. Для офи­ци­аль­но­го ли­ца да­же фра­зы «доб­рое ут­ро» или «доб­рый ве­чер» — не­отъ­ем­ле­мая часть по­лити­чес­кой жиз­ни.

— По­ка не­пос­редс­твен­ной опас­ности нет, — спо­кой­но про­из­нес он. — Од­на­ко ми­нис­терс­тво, — чуть по­высил он го­лос, — уси­лит кон­троль за сво­ими сот­рудни­ками, пре­пода­ватель­ским сос­та­вом Хог­вар­тса и не­кото­рыми чис­токров­ны­ми семь­ями.

— Ри­та Ски­тер, «Ведь­мин до­суг», — про­тяну­ла ру­ку мо­лодень­кая жур­на­лис­тка в оч­ках. — Мис­тер Кра­уч, по­гова­рива­ют, что Вы по­пыта­етесь свес­ти лич­ные сче­ты с Ара­мин­той Ме­лиф­луа — са­мой кра­сивой вол­шебни­цей?

Раз­да­лись смеш­ки. Бар­те­ми­ус сме­рил мо­лодую на­хал­ку взгля­дом и по­мор­щился, за­метив вуль­гар­ный ма­лино­вый лак на ее ног­тях. Уди­витель­но, но кра­шеные жен­ские ног­ти вы­зыва­ли у не­го брез­гли­вое от­вра­щение.

— Нас­коль­ко мне из­вес­тно, ма­дам Ме­лиф­луа не де­ла­ет тай­ны из сво­их по­лити­чес­ких взгля­дов. Мне не прос­то мер­зок, но и уди­вите­лен ее ра­дикаль­ный ра­сизм. Уве­рен, она не бу­дет скры­вать ра­дос­ти от про­изо­шед­ше­го. Что впро­чем, — снис­хо­дитель­но кив­нул Круч, — не ме­ша­ет кра­соте и оча­рова­нию ма­дам Ме­лиф­луа.

Бар­те­ми­ус на­мерен­но на­зывал Ара­мин­ту Ме­лиф­луа на фран­цуз­ский ма­нер. Сре­ди жур­на­лис­тов пос­лы­шал­ся сме­шок: Кра­уч, как обыч­но, умел дать ед­кое проз­ви­ще.

— Гор­дон Сей­мур, «Вол­шебный лис­ток». — Бар­те­ми­ус, при­щурив­шись, ос­мотрел с го­ловы до ног дол­го­вязо­го че­лове­ка со свет­лы­ми уса­ми. — Сэр, прав­да ли го­ворят, что вы… Ле­чите сво­его сы­на у маг­лов?

Стран­ная Ри­та ско­рее схва­тила пе­ро. Джу­лия тя­жело вздох­ну­ла: все-та­ки «Лис­ток» был и ос­та­нет­ся буль­вар­ной га­зетен­кой, кто бы что ни го­ворил. Впро­чем… Вздох­нув, мис­тер Кра­уч кив­нул и чуть за­мет­но улыб­нулся в усы.

— Да, вер­но. Мой сын сло­мал ру­ку, и я от­пра­вил его в на­ходя­щей­ся не­пода­леку маг­лов­ский трав­мпункт. Вол­шебник, — под­чер­кнул он с лег­кой нот­кой на­зида­тель­нос­ти, — дол­жен хо­рошо знать и по­нимать мир маг­лов. В том чис­ле, как не прос­то им с та­кой прос­той и не­сов­ре­мен­ной ме­дици­ной.

Со сто­роны фон­та­на раз­да­лись ап­ло­дис­менты. Мгно­вение спус­тя к ним при­со­еди­нил­ся и Кэм­пбелл, а за ним и еще один под­бе­жав­ший сот­рудник с пот­ным ли­цом. Кра­уч бла­годар­но опус­тил ве­ки и тут же не­тер­пе­ливо по­махал ру­кой — мол, по­ра про­дол­жать.

— Джей­мс Хос­ли, «При­дира». — Не­высо­кий хлип­кий юно­ша, поч­ти маль­чиш­ка, го­ворил быс­тро, за­пина­ясь. — Мис­тер Кра­уч, вы рас­по­ряди­лись уси­лить ох­ра­ну «Хог­вартс-экс­прес­са». Мно­гие по­гова­рива­ют о вве­дении чрез­вы­чай­но­го по­ложе­ния…

— Преж­де все­го, ре­шение об ох­ра­не при­нял не я: сог­ла­шение под­го­тов­ле­но мис­те­ром Алас­то­ром Лон­гбот­том из Ав­ро­рата, — снис­хо­дитель­но по­яс­нил Кра­уч. — Кста­ти, в по­ез­де едет и его сын, — Бар­те­ми­ус по­казал ру­кой вниз, слов­но по­садил не­види­мого со­бесед­ни­ка. — Я, как ру­ково­дитель Де­пар­та­мен­та пра­вопо­ряд­ка, толь­ко ви­зиро­вал их ре­шение. Не ви­жу ос­но­ваний для вве­дения чрез­вы­чай­но­го по­ложе­ния из-за дей­ствий нем­но­гочис­ленной сек­ты…

Бар­те­ми­ус пос­мотрел в сто­рону ко­ридо­ру. Ему по­каза­лось… да и мог­ло ли быть ина­че… что он ви­дит не­высо­кую тон­кую блон­динку в тем­но-си­ней ман­тии, сту­чащую вы­соки­ми каб­лу­ками. На ее шее бы­ла ак­ку­рат­но по­вяза­на ма­лино­вая ко­сын­ка. По слу­чаю пресс-кон­фе­рен­ции Ара­мин­та Ме­лиф­луа рас­пусти­ла зо­лотис­тые ло­коны, при­дав им от­те­нок неб­режной ро­ман­ти­ки. Ос­та­новив­шись, она с изум­ле­ни­ем пос­мотре­ла на тол­пу жур­на­лис­тов, а за­тем на бас­сейн.

«Опоз­да­ла, го­лубуш­ка», — ехид­но улыб­нулся про се­бя Бар­те­ми­ус. Джо­ил сыг­рал ве­лико­леп­но. Те­перь пер­вая по­лоса обес­пе­чена ему, а кра­сот­ке Мин­ни пред­сто­ит до­воль­ство­вать­ся руб­ри­кой «Ком­мента­рии» или «Осо­бое мне­ние». Ес­ли бы Кэм­пбелл не про­явил со­об­ра­зитель­нос­ти, пе­редо­вицу ук­ра­шал бы пор­трет глав­ной маг­ло­нена­вис­тни­цы, а он, Бар­те­ми­ус Кра­уч, шел бы под тит­ром «Ми­нис­терс­тво от­ве­ча­ет на воп­ро­сы мис­сис Ме­лиф­луа».

«На­до по­ручить Джо­илу про­верить пре­пода­вате­лей Хог­вар­тса», — по­думал Бар­те­ми­ус, гля­дя на мно­жес­тво маг­ни­евых вспы­шек. Дол­го­вязый по­мощ­ник ру­ково­дил ка­мера­ми, под­зы­вая эль­фов, но стрел­ки его брюк ос­та­вались по-преж­не­му ос­тры­ми. Да, этот бу­дет рыть зем­лю…

«Вот и хо­рошо. Бу­дет, чем тор­го­вать­ся с Дамб­лдо­ром», — ре­шил Кра­уч и прик­рыл гла­за: оче­ред­ная вспыш­ка зак­ры­ла све­товым об­ла­ком кон­ту­ры фон­та­на.

* * *

Бар­ти про­ходил в гип­се до се­реди­ны ян­ва­ря. В пос­ледние дни ру­ка ста­ла не­выно­симо зу­деть, и Ла­ван­де приш­лось ис­поль­зо­вать зак­ли­нания, что­бы по­мочь сы­ну. Бар­ти со стра­хом смот­рел на гро­мад­ные чер­ные нож­ни­цы, ко­торы­ми док­тор Хэн­слоп раз­ре­зал бинт, но, ока­залось, что это не страш­но. Че­рез па­ру ми­нут пух­лый врач бро­сил сня­тую лан­ге­ту в кор­зи­ну, и маль­чик, не ве­ря сво­ему счастью, ос­мотрел не­ес­тес­твен­но ху­дую ру­ку.

Впро­чем, Бар­ти не дол­го ра­довал­ся сво­боде. В кон­це ме­сяца он слег с ан­ги­ной, и ма­тери приш­лось вы­зывать кол­до­меди­ка из Мун­го. Хо­тя он вы­писал не­об­хо­димые зелья, маль­чик про­валял­ся нес­коль­ко дней в пос­те­ли. Ма­ма поч­ти не­от­ступ­но си­дела в его ком­на­те и что-то пи­сала за сто­лом: она про­дол­жа­ла ра­ботать внеш­татным сот­рудни­ком в ка­ком-то жур­на­ле. Бар­ти бла­гос­ловлял не­бо, что отец у­ехал в Ам­стер­дам, и не­кому бу­дет воз­му­ща­ет­ся его здо­ровь­ем. От не­чего де­лать, маль­чик дос­тал «Са­мо­учи­тель бол­гар­ско­го язы­ка» и на­чал ра­зучи­вать сла­вян­ский ал­фа­вит.

Бли­же к Пас­хе отец стал раз­дра­житель­нее. До­мой он при­ходил к по­лучи, пос­ле че­го они, за­пира­ясь с ма­мой, ча­сами го­вори­ли в ка­бине­те. Бар­ти па­ру раз пы­тал­ся прис­лу­шать­ся к их раз­го­ворам и вре­мя от вре­мени мог да­же раз­ли­чать два сло­ва: «Фен­вик» и «Хог­вартс». Ви­димо, в шко­ле, ку­да со­бирал­ся осенью по­ехать млад­ший Кра­уч, про­изош­ло что-то важ­ное, свя­зан­ное с этим Фен­ви­ком. Су­дя по взвол­но­ван­но­му взгля­ду ма­тери, про­изош­ло что-то серь­ез­ное.

В пас­халь­ное ут­ро Бар­ти ра­но спус­тился к зав­тра­ку. Отец и мать уже си­дели за сто­лом. Маль­чик ожи­дал за­меча­ния за лег­кое опоз­да­ние, но ро­дите­лям, по­хоже, бы­ло не до не­го. День обе­щал быть пас­мурным, и се­рое не­бо тя­нулось за ок­ном бес­ко­неч­ной пе­леной. По­ежив­шись, Бар­ти ти­хонь­ко сел и под­ви­нул при­бор. Отец был в тем­но-си­нем ра­бочем кос­тю­ме — по­хоже, он со­бирал­ся ку­да-то отъ­ехать; мать, нап­ро­тив, в свет­ло-зе­леном до­маш­нем платье.Под­бе­жав­ший эльф Дройл быс­тро по­ложил ре­бен­ку я­ич­ни­цу с вет­чи­ной и гри­бами.

— Я не по­еду к Фо­ули, — Бар­те­мус бро­сил тя­желый взгляд на кув­шин со слив­ка­ми. — Ес­ли хо­чешь, по­ез­жай са­ма.

— Но, Барт… — Ла­ван­да по­шеве­лила ру­кой, и кув­шин сам на­лил сы­ну ста­кан слив­ки. — Эли­нор… Твоя сес­тра… — за­мялась она.

Бар­ти нас­то­рожен­но смот­рел, как слив­ки, вра­ща­ясь в чаш­ке, об­ра­зова­ли пен­ку. Ког­да-то в детс­тве ма­ма по его прось­бе вы­лав­ли­вала ее ло­жеч­кой, а по­том под­кла­дыва­ла в блюд­це. Впро­чем, сей­час сле­дова­ло про­явить ос­то­рож­ность: ссо­ра ро­дите­лей мог­ла уда­рить и по не­му.

— Ка­кое мне де­ло до сес­тры, ко­торая от­кры­то го­ворит про ме­ня га­дос­ти? — нах­му­рил­ся Кра­уч.

— У нее дру­гие по­лити­чес­кие взгля­ды, — по­жала пле­чами Ла­ван­да. — Ты зна­ешь, что Фо­ули — быв­шие ми­нис­тры и не мо­гут без по­лити­ки…

— Ми­нис­тры…— хмык­нул Бар­те­ми­ус, поп­ра­вив бе­лос­нежную сал­фетку. — Как зву­чит — ми­нис­тры… — слов­но пе­ред­разнил он не­види­мого со­бесед­ни­ка. — Гек­то­ру Фо­ули по­зор­но да­ли пин­ка под мяг­кое мес­то, ед­ва на­чалась вой­на. Им бы го­лову в пе­сок со сты­да пря­тать, а не вы­совы­вать­ся с та­кими пред­ка­ми.

— Но…— Бар­ти боль­ше не мог сдер­жать лю­бопытс­тво. — Фо­ули сох­ра­нили вли­яние…

— Сох­ра­нили, — не­ожи­дан­но охот­но от­ве­тил отец. — Сох­ра­нили, про­жигая зо­лото пред­ков. Зна­ешь, — вдруг под­мигнул он сы­ну, — ког­да я был, как ты, Мэ­ри-по­кой­ни­ца чи­тала вслух фран­цуз­ский фель­етон. Их по­лудур­ки по­лицей­ские так встре­тили аме­рикан­ско­го гос­тя, что ми­нистр до­бавил один звук в связ­ку. По­лучи­лось вмес­то «я поз­драв­ляю всех ге­ро­ев дня«…

— Я поз­драв­ляю всех ну­лей дня! — ве­село ска­зал Бар­ти. Отец кив­нул.

— Барт, пе­рес­тань! У те­бя и Грин­грас­сы ну­ли, — не­доволь­но кив­ну­ла Ла­ван­да му­жу.

— А раз­ве нет? — гус­тые бро­ви Бар­те­ми­уса по­пол­зли вверх. — У­ин­стон — кич­ли­вый ин­дюк и са­дист. Твоя под­ру­га Ари­эл­ла, — отод­ви­нул он до­питую чаш­ку, — уме­ет раз­ве что по­зиро­вать для «Ведь­ми­ного до­суга», де­монс­три­руя им платья и са­поги, да ска­кать вер­хом. Без зо­лота пра­деду­шек все они — куч­ка нич­то­жеств, — под­бе­жав­шая эль­фий­ка схва­тила на ле­ту бро­шен­ную хо­зя­ином сал­фетку.

— Барт… Ре­бенок… — про­шеп­та­ла Ла­ван­да, при­кусив гу­бу.

— Вот и прек­расно, — кив­нул Кра­уч. — Пусть зна­ет, к ка­ким ги­ган­там мыс­ли вы иде­те. Я ис­че­заю до пос­ле­зав­тра, — нас­мешли­во бро­сил он, под­нявшись из-за сто­ла. Под­бе­жав­шая Смул­ли про­тяну­ла хо­зя­ину тон­кий авс­трий­ский плащ «чер­ниль­но­го цве­та», как го­ворил сам мис­тер Кра­уч. От вол­не­ния Бар­ти уро­нил на пол ку­сочек ов­ся­ного пе­чения.

— Но, не по­валя­ешь — не по­ешь, — брез­гли­во по­мор­щи­лась мать. За­тем, взяв сы­на за пле­чо, ука­зала на дверь со встро­ен­ным вит­ра­жом. — Со­бирай­ся!

Бар­ти, нах­му­рив­шись, встал из-за сто­ла. На ду­ше бы­ло неп­ри­ят­но от слов ма­тери, но, ви­димо, что-то в са­мом де­ле слу­чилось. До­воль­ный, что все обош­лось без боль­ших при­дирок, маль­чик по­шел в свою ком­на­ту, где ви­сели под­го­тов­ленные Вин­ки па­рад­ная тем­но-си­няя ман­тия, выг­ла­жен­ные чер­ные брю­ки, тем­но-ко­рич­не­вый зам­ше­вый пид­жак, бе­лая ру­баш­ка с ро­зова­тым от­ли­вом и тем­ный гал­стук ба­боч­ка. Впро­чем, по­ез­дка к Фо­ули бы­ла луч­ше, чем еже­год­ные пас­халь­ные по­ходы на мо­гилу к ко­му-то из родс­твен­ни­ков. Ед­ва Бар­ти пе­ре­одел­ся, как Вин­ки, вбе­жав, поп­ро­сила его зай­ти к хо­зяй­ке. К удив­ле­нию маль­чи­ка ма­ма, обыч­но со­бирав­ша­яся ча­са пол­то­ра, уже на­дела вы­ход­ное бе­жевое платье и сто­яла у зер­ка­ла.

— Ма­ма… — Бар­ти пос­мотрел на ее лег­кую ко­фей­ную шаль. — Фо­ули на­ши родс­твен­ни­ки?

— От­ца, — Ла­ван­да поп­ра­вила пле­чи и, не от­ры­ва­ясь от зер­ка­ла, ле­вити­рова­ла ма­лень­кие бу­сы. — Его стар­шая сес­тра Эли­нор — же­на Брай­ана Фо­ули.

— Он родс­твен­ник то­го ми­нис­тра? — Бар­ти так­же заг­ля­нул в зер­ка­ло, и, поп­ра­вив во­рот­ник, при­дир­чи­во ос­мотрел свое не­ес­тес­твен­но блед­ное ли­цо.

— Брат, — охот­но от­ве­тила мис­сис Кра­уч. — По­быва­ешь, пос­мотришь, как жи­вет род­ня ми­нис­тров.

По ли­цу ма­тери про­бежа­ла тень. Бар­ти так и ее по­нял, нра­вят­ся ли ма­ме эти Фо­ули или она, ско­рее, ис­пы­тыва­ет к ним скры­тую неп­ри­язнь. За­думав­шись, он пос­мотрел на по­золо­чен­ную оп­ра­ву круг­ло­го зер­ка­ла.

По­токи зе­лено­го пла­мени зак­ры­вали мель­кав­шие ка­мин­ные ре­шет­ки. Чувс­твуя, что струи воз­ду­ха ста­новят­ся все силь­нее, маль­чик прик­рыл гла­за. На­конец, раз­дался неп­ри­ят­ный звук и хло­пок. От­крыв гла­за, Бар­ти по­нял, что си­дит на тем­но-зе­леном па­ласе. Ма­ма сто­яла ря­дом, ос­матри­вая не­боль­шую ком­натку с круг­лым чер­ным сто­ликом и сто­ящи­ми вок­руг не­го гру­бова­тыми стуль­ями.

— Мис­сис Кра­уч… — по­жилая эль­фий­ка при­нялась хло­потать вок­руг гос­тей. — Хо­зяй­ка ве­лела от­крыть ре­шет­ку не в гос­ти­ной, а в ма­лом ка­бине­те хо­зя­ина.

— Пра­во, не страш­но, Клу­ни, — кив­ну­ла Ла­ван­да. — Здесь ми­ло, — улыб­ну­лась она имен­но там, где по­ложе­но.

— Хо­зяй­ка ожи­да­ет в Ма­лом ка­бине­те, — от­кры­ла эль­фий­ка дверь.

— Барт, идем, — мах­ну­ла ру­кой Ла­ван­да. Бар­ти все еще удив­ленный тем, что ма­ма хо­рошо зна­ет эль­фов в до­ме Фо­ули, ос­то­рож­но по­шел за ней.

Длин­ный ко­ридор, ка­залось, те­рял­ся в по­токе си­яв­ших зер­кал и све­чей. Не­кото­рые под­свеч­ни­ки бы­ли пок­ры­ты брон­зой; иные — по­золо­той. Цо­канье каб­лу­ков ма­тери тре­вож­но от­да­вало в гру­ди: Бар­ти всег­да ис­пы­тывал лег­кий страх, вхо­дя в нез­на­комое мес­то.

— Ма­ма… — по­шеп­тал он, дож­давшись, ког­да эль­фий­ка скро­ет­ся за уг­лом. — А ка­кой у Фо­ули праз­дник?

— Ма­лень­кая встре­ча в честь Пас­хи, — ти­хо от­ве­тила мать. — Эли­нор хо­тела ви­деть и нас, — под­жа­ла она гу­бы, слов­но что-то пош­ло не так, как хо­телось.

Прой­дя по ко­ридо­ру, Бар­ти с ма­терью выш­ли в па­рад­ную ком­на­ту. Гро­мад­ные италь­ян­ские ок­на вы­ходи­ли во внут­ренний дво­рик, а их гра­нен­ные стек­ла от­ра­жали свер­кавшие в вит­ра­жах сол­нечные лу­чи. В кон­це ком­на­ты вид­нелся вы­ход в зим­ний сад. Не­пода­леку от две­ри сто­яла мра­мор­ная ста­туя лы­сого вол­шебни­ка с тя­желым взгля­дом, в ко­тором Бар­ти приз­нал Са­лаза­ра Сли­зери­на.

На­конец, со сто­роны гро­мад­ной ча­ши пос­лы­шались ша­ги. Бар­ти по­вер­нулся, с ин­те­ресом за­метив не­высо­кого че­лове­ка в оч­ках и ста­ромод­ном крас­ном жи­лете. Чер­ные во­лосы ка­зались пе­гими из-за из­рядно по­бив­шей их се­дины. В ма­лень­ких ка­рих гла­зах зас­ты­ло вы­раже­ние вни­мания и лу­кавс­тва, слов­но он за­мыш­лял про­казу. Ос­та­новив­шись воз­ле ко­лон­ны, муж­чи­на по­махал гос­тям:

— Мис­тер Фо­ули… — сму­щен­но про­шеп­та­ла Ла­ван­да. — Я пра­во…

— Ми­лос­ти про­шу, мис­сис Кра­уч, — охот­но от­ве­тил хо­зя­ин, прис­ло­нив­шись к ее ру­ке с лег­ким от­тенком пок­ро­витель­ства. — Сын, ес­ли я по­нимаю…

— Мое тво­рение, — лас­ко­во прик­ры­ла гла­за Ла­ван­да. Бар­ти пок­ло­нил­ся, ста­ра­ясь не до­пус­тить ка­кой-ни­будь ошиб­ки в об­ще­нии с нез­на­комым че­лове­ком.

— Сра­зу вид­но, чья ко­пия, — ве­село ска­зал мис­тер Фо­ули. Маль­чик зар­делся от ра­дос­ти, как и всег­да, ког­да его срав­ни­вали с ма­терью. — Иди­те-ка в ка­бинет.

— На­де­юсь, вы с на­ми? — с тре­вогой спро­сила гостья, рас­смат­ри­вая, ско­рее, бе­лую дверь в Зим­ний сад, чем со­бесед­ни­ка.

— Ой, нет. Бе­гу встре­чать Эй­ве­ри, — по­махал ру­кой хо­зя­ин. — Иди­те, вас ждут, — под­мигнул он Бар­ти и пом­чался вниз, слов­но ему бы­ло двад­цать лет.

— Барт, пос­мотри, — мис­сис Кра­уч ука­зала на бе­лую ткань обо­ев с зо­лотис­ты­ми дви­жущи­мися листь­ями. — У них «Про­ванс«…

— Это та­кие обои, да? — спро­сил с ин­те­ресом Бар­ти. Ми­мо пром­ча­лась нез­на­комая эль­фий­ка с под­но­сом для ко­фе.

— Стиль, — по­шеп­та­ла с вос­хи­щени­ем Ла­ван­да. — Он при­шел с юга Фран­ции. Его очень труд­но соз­дать в се­вер­ных стра­нах…

Ма­лый ка­бинет ока­зал­ся круг­лой ком­натной с оваль­ным ко­рич­не­вым сто­ликом и плю­шевым ди­ваном. Над ним ви­села дви­жуща­яся кар­ти­на с кры­латы­ми тва­рями, пы­тав­ши­мися ута­щить че­лове­ка с приз­рачно­го мос­та. Под кар­ти­ной си­дела круп­ная пол­ная жен­щи­на с прон­зи­тель­ны­ми чер­ны­ми гла­зами и тем­но-ру­сыми во­лоса­ми, уло­жен­ны­ми в при­чес­ку на­подо­бие вы­сокой ко­роны. Гля­дя на ее бор­до­вую ман­тию, Бар­ти по­чему-то за­хоте­лось как бе­жать без ог­лядки.

— Здравс­твуй­те… — Ла­ван­да нак­ло­нила го­лову, но жен­щи­на влас­тно оса­дила ее взма­хом су­хой ру­ки.

— Мож­но без це­ремо­ний, до­рогая моя. Ты зна­ешь, я их не люб­лю, — про­баси­ла хо­зяй­ка. Бар­ти пос­мотрел на ма­лень­кий чер­ный пух, зак­ры­вав­ший по­доб­но не­боль­шим уси­кам, ее вер­хнюю гу­бу, и по­ежил­ся. Да­ма ка­залась ему неп­ри­ят­ным приз­ра­ком, со­шед­шим с ви­сев­ший нап­ро­тив кар­ти­ны.

— Мис­сис Фо­ули, поз­воль­те пред­ста­вить вам мо­его сы­на Бар­те­ми­уса. Бар­ти, это твоя тё­тя Эли­нор, — на­зида­тель­но ска­зала мис­сис Кра­уч.

— Да ви­жу, ви­жу, что пле­мян­ник, — про­баси­ла да­ма, ед­ва маль­чик ус­пел кив­нуть. — Са­дитесь, выпь­ете чаю.

Чувс­твуя неп­ри­ят­ную ро­бость, Бар­ти при­сел за сто­лик. Из воз­ду­ха тот­час по­яви­лась эль­фий­ка, за­бот­ли­во рас­ста­вив­шая ке­рами­чес­кий чай­ный сер­виз с нас­то­ящей по­золо­той. Мис­сис Фо­ули что-то про­бор­мо­тала, и слу­жан­ка, щел­кнув паль­ца­ми, пе­ренес­ла на стол сталь­ную ва­зоч­ку с кон­фе­тами и ме­тал­ли­чес­кую кор­зинку с пе­чень­ем. Нак­ры­вая стол, эль­фий­ка вре­мя от вре­мени с тре­вогой пог­ля­дыва­ла на сто­яв­шую в уг­лу клю­ку.

— Хо­рошо, Ран­ни, сво­бод­на, — хо­лод­но пох­ва­лила ее хо­зяй­ка. — Барт не со­из­во­лил при­ехать? — спро­сила жен­щи­на, дав знак эль­фий­ке. Слу­жан­ка пос­лушно вы­дави­ла ли­мон в чаш­ку и пе­ремес­ти­ла на стол ке­рами­чес­кий кув­шинчик со слив­ка­ми.

— У не­го сроч­ные де­ла то ли в Брюг­ге, то ли в Ам­стер­да­ме, — Ла­ван­да го­вори­ла спо­кой­но, слов­но они рас­ста­лись с неп­ри­ят­ной да­мой лишь на­кану­не.

— Вез­де, где мно­го во­ды, — грус­тно умех­ну­лась да­ма. — Впро­чем, ма­туш­ка, царс­тво ей не­бес­ное, не раз на­зыва­ла от­ца свинь­ей и не за­быва­ла до­бавить: «И сын весь в те­бя — сви­ненок». Я, до­рогая, мо­гу го­ворить что хо­чу: не­дол­го мне ос­та­лось, — поп­ра­вила хо­зяй­ка ле­жав­ший у нее на ко­ленях по­лоса­тый плед.

— Но док­тор Флип­рот… — всплес­ну­ла ру­ками мис­сис Кра­уч.

— Ни ма­ги, ни маг­лы не ле­чат мою бо­лезнь, — кар­кну­ла она. — Пусть Барт не де­ла­ет вид, что не зна­ет.

— Барт, по­верь­те, чувс­тву­ет се­бя не­удоб­но, — Ла­ван­да ос­то­рож­но под­ви­нула чаш­ку. За­тем по­ложи­ла ре­бен­ку шо­колад­ный боб и взя­ла пе­ченье из кор­зинки.

— Весь в от­ца. От не­го он взял ма­неру объ­яв­лять бой­кот боль­ной жен­щи­не, — при­купи­ла гу­бу Эли­нор. — Не удив­люсь, что он пе­ред смертью не по­желал ви­деть сес­тру, ус­тро­ив­шую его счастье.

Гля­дя на свер­кавшее блюд­це, Бар­ти по­чувс­тво­вал дрожь в ко­лен­ках. Пе­ред гла­зами поп­лы­ла счас­тли­вая кар­ти­на, как отец и «те­тя Эли­нор» сце­пились в ссо­ре. На­вер­ное, от­цу с его «лу­чами сла­вы» (Бар­ти до сих пор дро­жал от ярос­ти, вспо­миная те сло­ва) при­дет­ся ту­го. Впро­чем, при од­ном взгля­де на мис­сис Фо­ули, ему хо­телось, что­бы она рас­тво­рилась в воз­ду­хе вслед за эль­фий­кой. Ма­ма, меж­ду тем, нап­ра­вила взгля­дом чай­ник к его чаш­ке. Маль­чик бла­годар­но кив­нул, но, пой­мав прис­таль­ный взгляд мис­сис Фо­ули, при­кусил гу­бу.

— Я всег­да го­вори­ла, что Бар­те­ми­ус за­нима­ет­ся ерун­дой, — по­мор­щи­лась Эли­нор. — Куч­ку прес­тупни­ков пе­рело­вят лег­ко. За­то маг­ло­рож­денные опас­ны тем, что вы­да­ют наш мир… Вот с чем, до­рогая, Бар­те­ми­усу на­до бо­роть­ся, а не арес­то­вывать учи­телей, — да­ма бро­сила хму­рый взгляд на си­нюю на­поль­ную ва­зу.

— По счастью нем­цы боль­ше не опас­ны, — Ла­ван­да по­пыта­лась при­дать ли­цу улыб­ку. — Их шко­лу Ту­ле зак­ры­ли пос­ле вой­ны.

— За­то у нас пол­но лю­бите­лей де­лить­ся сек­ре­тами ма­гии с маг­локров­ка­ми, — по­мор­щи­лась хо­зяй­ка… Мно­го на­до бы­ло ума — от­крыть маг­лам, что сэр Бул­вер Лит­тон был вол­шебни­ком. Нет! — ле­гонь­ко стук­ну­ла она су­хой ла­донью по ди­вану. — Сек­ре­ты вол­шебс­тва всег­да хра­нились в чис­токров­ных семь­ях: пусть каж­дый де­ла­ет вы­вод сам!

Бар­ти пос­мотрел на про­тиво­полож­ную стен­ку от ок­на. Толь­ко сей­час он за­метил, что на ней бы­ли осо­бые обои, изоб­ра­жав­шие озе­ро с ви­дев­шей­ся вда­ли ки­тай­ской па­годой. Воз­ле во­ды про­гули­вались вен­це­нос­ные жу­рав­ли, вре­мя от вре­мени пы­та­ясь пой­мать ля­гушек или рас­пу­шить перья. Эти уди­витель­ные пти­цы име­ли раз­ноцвет­ную ок­раску из се­рых, си­зых, бе­лых и да­же пе­гих перь­ев.

— Но… Дамб­лдор? — спро­сила мис­сис Кра­уч. — По­дож­ди, — ти­хонь­ко ска­зала она, поп­ра­вив сы­ну во­рот­ник. Бар­ти по­мор­щился: ему ужас­но не хо­телось, что­бы чван­ли­вая мис­сис Фо­ули счи­тала его ма­лышом.

— До­рогая моя, — зас­ме­ялась с го­речью Эли­нор. — Вы не ху­же ме­ня зна­ете, что ди­рек­тор мо­жет толь­ко важ­но хо­дить по за­лам и рас­суждать о си­ле люб­ви. Как те­терев на то­ку, ко­торый кра­су­ет­ся и из­ре­ка­ет пре­тен­ци­оз­ные фра­зы. — При этих сло­вах да­ма опус­ти­ла мор­щи­нис­тую ру­ку на ди­ван­ную по­душ­ку.

Нес­коль­ко мгно­вений обе да­мы прис­таль­но смот­ре­ли друг на дру­га. Бар­ти не ше­велит­ся, изу­чая жу­рав­лей. Сей­час они не кло­кота­ли, а важ­но про­гули­валась, слов­но же­лая пос­лу­шать раз­го­вор. Маль­чи­ку по­каза­лось, что од­на пти­ца да­же нак­ло­нила хо­холок, слов­но об­ду­мывая ус­лы­шан­ное.

— Все же он ве­ликий вол­шебник, — вы­дави­ла из се­бя Ла­ван­да. Су­дя по про­мель­кнув­шей под гла­зами те­ни, Бар­ти по­нял, что ма­ме не хо­чет­ся раз­ви­вать эту те­му.

— Вы бы­ли слиш­ком юны и не пом­ни­те, сколь­ко раз на­пада­ли на Хог­вартс во вре­мя вой­ны с Грин­де­валь­дом, — каш­ля­нула Эли­нор. — Лад­но, раз­го­вор не для дет­ских ушей, — ука­зала она на Бар­ти. — Ран­ни, по­зови Эр­нести­ну! — крик­ну­ла да­ма и сра­зу взя­лась за спи­ну, слов­но ее сог­ну­ла боль.

* * *

Во­шед­шая ока­залась не­высо­кой бе­локу­рой де­вуш­кой в ста­ромод­ном бе­жевом платье и бе­лых туф­лях. Ка­рие гла­за — ред­кость для блон­динки — нас­то­рожен­но смот­ре­ли вок­руг, слов­но ожи­дая под­во­ха. Вок­руг них блес­те­ли круг­лые стек­ляшки оч­ков, от­ра­жая не­яр­кие бли­ки све­чей. Вздер­ну­тый нос вку­пе со стран­ной ма­нерой шмы­гать им вре­мя от вре­мени при­давал ее ли­цу през­ри­тель­ность. Но че­рез ле­вую ще­ку де­воч­ки тя­нул­ся длин­ный шрам, на­поми­нав­ший не­ос­то­рож­ный по­рез. Гус­той слой пуд­ры ста­рал­ся скрыть его, но тот пре­датель­ски выг­ля­дывал из-под не­го, до­ходя чуть ли не до вер­хней гу­бы.

— Моя Эр­нести­на, — кив­ну­ла Эли­нор.

— Оча­рова­тель­на, — неж­но улыб­ну­лась мис­сис Кра­уч. Де­воч­ка, уви­дев ее улыб­ку, сде­лала при­ветс­твен­ный кник­сен.

— Пле­мян­ни­ца, — хму­ро отоз­ва­лась мис­сис Фо­ули. — Ро­дите­ли мер­твы, так что жи­вет у нас.

— Я зна­ла, что у вас доб­рое сер­дце, — вздох­ну­ла Ла­ван­да.

— Ду­маю, де­ти охот­но по­об­ща­ют­ся меж­ду со­бой, — кар­кну­ла мис­сис Фо­ули. — Эр­ни, от­ве­дите юно­го Бар­те­ми­уса к се­бе… — при­каза­ла она.

Бар­ти по­каза­лось, буд­то пос­леднее сло­во «чер­ная да­ма», как он наз­вал тет­ку про се­бя, ска­зала с ед­ва скры­той неп­ри­язнью. Гля­дя на кар­ти­ну, он с ужа­сом по­думал, что пос­ле смер­ти она на­вер­ня­ка ста­нет ка­ким-ни­будь приз­ра­ком или вам­пи­ром. Ему по­каза­лось, что он от­четли­во ви­деть, как эта рас­пухшая Эли­нор вста­ет ночью из гро­ба и с по­жел­тевшим ли­цом нап­равля­ет­ся к… При од­ной мыс­ли Бар­ти по­чувс­тво­вал дрожь и пос­ко­рее по­шел к две­ри.

— Идем… — На ли­чике Эр­нести­ны мель­кну­ла лег­кая тень, слов­но она вы­пол­ня­ла не са­мое при­ят­ное по­руче­ние. — Мы на­вер­ху.

Бар­ти прик­рыл гла­за, но по­шел за ней. Са­ма Эр­нести­на ему не слиш­ком им­по­ниро­вала, но вы­бирать не при­ходи­лось. К то­му же, ма­ма весь­ма бо­лез­ненна к пра­вилам… Пос­мотрев на вы­сокую дверь, он за­метил, что дав­но пос­лушно сле­ду­ет за де­воч­кой, ко­торая спо­кой­но ука­зыва­ет ему путь.

— Кра­сиво… — про­бор­мо­тал Бар­ти, рас­смат­ри­вая мра­мор­ную лес­тни­цу. На ис­кря­щих­ся сту­пень­ках убе­гал вниз тем­но-зе­леный па­лас, ли­хо до­ходя до ниж­ней тер­ра­сы, ук­ра­шен­ной ста­ту­ями Неп­ту­на и Плу­тона.

— Па­рад­ная… — су­хо от­ве­тила Эр­нести­на. Она слов­но не зна­ла с че­го на­чать раз­го­вор, хо­тя иног­да в ее взгля­де мель­кал ин­те­рес. Бар­ти по­думал, что эта мисс Фо­ули на­поми­нала ко­лючую щеп­ку, от ко­торой труд­но не по­лучить за­нозу.

— Зна­чит, ты жи­вешь с дя­дей и те­тей? — спро­сил Бар­ти с на­пус­кным ин­те­ресом, хо­тя го­лову ох­ва­тыва­ла стран­ная сон­ли­вость.

— С те­тей Адель, — важ­но вски­нула го­лов­ку его спут­ни­ца. — К дя­де Брай­ану и те­те Эли­нор при­ез­жаю по­гос­тить. Те­туш­ка нез­до­рова, — вздох­ну­ла она.

— За­бав­но, что она и моя те­тя, — нес­ме­ло улыб­нулся маль­чик.

— Да… Прав­да… — Эр­нести­на, ка­залось, бы­ла са­ма удив­ле­на от­кры­тию. За­тем, нах­му­рив­шись, за­мол­ча­ла, слов­но не зная, о чем ей даль­ше го­ворить.

Ос­матри­ва­ясь по сто­ронам, Бар­ти ло­вил се­бя на мыс­ли, что дом был не­богат. Вну­шитель­ная рос­кошь ос­та­лась, ви­димо, в дав­но ми­нув­ших вре­менах. Ко­лон­ны с леп­ни­ной ка­зались по­шар­панны­ми и мес­та­ми сби­тыми; ко­ридо­ры пус­ты­ми; кое-где вид­не­лась об­лезлая ме­бель; стро­пила на­вер­ху и вов­се об­ве­шали. Маль­чик ед­ва не хи­хик­нул, гля­дя, как важ­но Эр­нести­на ука­зала на зер­ка­ло в брон­зо­вой оп­ра­ве, из­рядно по­пор­ченной вре­менем: эль­фы, по­хоже, не спе­шили чис­тить дом. На мгно­вение Бар­ти ста­ло жаль этих Фо­ули, ко­торые ки­чились да­леким прош­лым, не по­нимая, что их вре­мя прош­ло.

— Лэй­ва… Под­ни­май­ся! — его спут­ни­ца, сде­лав точ­ный кник­сен, по­маха­ла сто­ящим ни­же муж­чи­не ви бе­локу­рой де­воч­ке. Бар­ти, чувс­твуя не­лов­кость, так­же кив­нул им. Муж­чи­на с чуть по­биты­ми се­диной вис­ка­ми вни­матель­но ос­мотрел его и, ви­димо, сде­лав про се­бя ка­кой-то вы­вод, по­шел прочь.

Бар­ти по­чувс­тво­вал, как в ду­ше на­рас­та­ет от­вра­титель­ное чувс­тво ро­бос­ти. Это ощу­щение за­та­ен­но­го стра­ха он не­нави­дел в се­бе ед­ва ли не с двух или трех лет — с тех пор, как впер­вые по­нял, что он — это он, во­дя по воз­ду­ху ру­ками и ощу­пывая се­бя воз­ле зер­ка­ла. В та­кие ми­нуты он обыч­но ощу­щал се­бя ужас­но пло­хим. Пе­ред гла­зами поп­лы­ло ли­цо ма­мы, ког­да она не­доволь­но го­вори­ла ему: «В тво­ем воз­расте мог бы ска­зать по­ум­нее». Эр­нести­на хо­лод­но смот­ре­ла вок­руг, слов­но ожи­дая че­го-то. Бар­ти неп­ри­яз­ненно пос­мотрел на пар­кетный пол с узо­рами в ви­де вет­вей до­ис­то­ричес­ко­го па­порот­ни­ка, а за­тем вздрог­нул: на са­мом вер­ху пе­реп­ле­тения лес­тниц по­каза­лась боль­шая не­ясыть. Опи­сав бла­гопо­луч­но круг, она бро­сила га­зету в ру­ки де­воч­ки.

— «Об­ви­нения в ад­рес Стю­ар­та Фен­ви­ка под­твержда­ют­ся. Мис­тер Бар­те­ми­ус Кра­уч под­твержда­ет их спра­вед­ли­вость», — про­читал маль­чик, гля­дя че­рез кру­жев­ное пле­чо платья.

Бар­те­ми­ус Кра­уч… Он… Бар­ти ущип­нул се­бя, с ужа­сом по­думав, что ско­ро в де­ле это­го ужас­но­го Фен­ви­ка об­ви­нят и его… Впро­чем… На при­веден­ной ни­же кол­догра­фии рас­ха­живал его отец — в том са­мом чер­ниль­ном кос­тю­ме, в ка­ком под­нялся из-за сто­ла пос­ле зав­тра­ка. Эр­нести­на с неп­ри­язнью пос­мотре­ла на пор­трет и зах­лопну­ла га­зету.

— Идем, — хо­лод­но скри­вилась де­воч­ка, не­тер­пе­ливо прис­тукнув каб­лу­ком.

— Мож­но… Мне? — не­ожи­дан­но спро­сил Бар­ти, ука­зав на га­зету. На­конец-то он смо­жет пос­мотреть но­мер «Про­рока» пос­ле то­го, как ма­ма пря­тала от не­го га­зеты всю ми­нув­шую не­делю.

— Да, по­жалуй­ста, — Эр­нести­на сме­рила его удив­ленным взгля­дом, в ко­тором, од­на­ко, чувс­тво­валась хо­рошо скры­ва­емая неп­ри­язнь. Маль­чик был, од­на­ко, слиш­ком взвол­но­ван, что­бы оби­деть­ся. Не гля­дя на мель­кав­шие сво­ды ко­ридо­ра и чуть ко­сив­шую на­бок фи­гуру Эр­нести­ны, он при­нял­ся чи­тать:

Мис­те­ра Стю­ар­та Фен­ви­ка об­ви­ня­ют в том, что яко­бы он зи­мой прок­лял дверь в «Ды­рявом кот­ле». В ав­ро­рат пос­ту­пило ано­ним­ное до­несе­ние, а при обыс­ке у про­фес­со­ра наш­ли ар­те­фак­ты со сле­дами тех же прок­ля­тий, что бы­ли при­мене­ны при со­вер­ше­нии прес­тупле­ния. Мис­тер Кра­уч под­твержда­ет: пред­ста­витель Ав­ро­рата Алас­тор Лон­гбот­том сан­кци­они­ровал от­кры­тие де­ла.

— Кто та­кой Фен­вик? — Спро­сил Бар­ти, взяв­шись за бе­лый кар­низ. Отец на кол­догра­фии, ка­залось, ус­ме­хал­ся в усы, слов­но бы­ло до­волен про­ис­хо­дящим.

— Наш учи­тель, — хо­лод­но от­ве­тила спут­ни­ца. — Впро­чем, те­перь быв­ший.

Ком­на­та Эр­нести­ны (ес­ли, ко­неч­но, это бы­ла ее ком­на­та) ока­залась не­боль­шим по­меще­ни­ем с тем­но-си­ним ди­ваном и свет­ло-жел­тым сек­ре­тером. Как и вся ме­бель в до­ме, он был сде­лан из не по­лиро­ван­но­го, а шли­фован­но­го де­рева. Бар­ти еле сдер­жал улыб­ку, ви­дя, как важ­но «мисс Фо­ули» ос­матри­вала ком­на­ту: шли­фован­ная ме­бель при­над­ле­жала к раз­ря­ду весь­ма де­шевых ин­терь­еров. За­то в свет­ло-ко­рич­не­вом плю­шевом крес­ле вос­се­дала та са­мая блон­динка, ко­торую они ви­дели на лес­тни­це. Сей­час она бы­ла в ко­рот­ком платье цве­та мор­ской вол­ны — воз­можно, чуть бо­лее ко­рот­ком, чем то­го тре­бовал эти­кет, но, не­сом­ненно, куп­ленном в до­рогом ма­гази­не.

— Oh, ma chere Ernie… — улыб­ну­лась блон­динка, нем­но­го на­халь­но от­ки­нув­шись в крес­ле. — Je tu ai tellement manque![1]

— Je viens de lire ta lettre hier, — ли­цо Эр­нести­ны оза­рила неп­ри­выч­ная для нее улыб­ка. — Je suis desole, mais je n'ai pas vraiment eu le temps de repondre[2]. — Опус­тив ве­ки, она по­дош­ла к сек­ре­теру и по­ложи­ла на не­го руч­ку в длин­ной бе­лой пер­чатке. Прис­мотрев­шись, Бар­ти за­метил, что на крыш­ке шли­фован­ной тум­бы сто­ял бу­кет су­хих крас­ных фи­зали­сов: точ­ной та­кой, ка­кой обо­жала де­лать ма­ма.

— J'ai longtemps pense que pour tu donner un cadeau d'anniversaire… Papa dit qu'au lieu de lunettes, ma cousine devrait porter la lorgnette![3] — зас­тре­кота­ла гостья, слов­но пы­та­ясь под­ра­жать ко­му-то. За­тем схва­тила ле­жащую ря­дом ро­зовую про­мокаш­ку и ста­ла не­тер­пе­ливо кру­тить ее в ру­ках. Бар­ти вни­матель­но пос­мотрел на ее уд­ли­нен­ные ног­ти и по­чему-то улыб­нулся.

— Au contraire, elle est plus approprie notre ane pompeux Bertram, — прит­ворно-на­пыщен­но от­ве­тила Эр­нести­на. — Mais je veux juste dire: Je ne ai pas besoin d'un troisieme carnet de croquis. Je ne ai pas Gester et Je ne peux pas bien dessiner[4]. Блон­динка не­тер­пе­ливо за­ер­за­ла в крес­ле и, ду­нула на цве­ты. Один из оран­же­вых пло­дов тот­час упал с вет­ки и по­летел пря­мо ей в ру­ки, что сра­зу при­вело де­воч­ку в вос­торг.

— Tu n'a pas dit que tu accompagnerez ton page, — ме­лодич­но рас­сме­ялась гостья. — Je pense qu'il en quelque sorte abasourdi. N'es-tu pas peur qu'il emporta moi?[5] — же­ман­но об­лизну­ла она губ­ки.

Бар­ти по­мор­щился. На мгно­вение его ох­ва­тило не­видан­ное же­лание нас­лать на та­кую на­хал­ку ще­кот­ку. Од­на­ко, нем­но­го по­думав, он ус­мехнул­ся и, по­дой­дя к со­сед­не­му крес­лу, спо­кой­но про­из­нес:

— Cependant, Mademoiselle, je suis un invite de Mademoiselle Foley [6].

Пос­коль­ку изум­ленные де­воч­ки не мог­ли вы­мол­вить ни сло­ва, Бар­ти, усев­шись в крес­ло, спо­кой­но про­дол­жал:

— Est-ce que ce physalis a precedemment fleuri dans votre parc, Mademoiselle Foley? Je pense que votre ami ne doit pas detruire ce bouquet merveilleux[7].

Воз­можно, это зву­чало гру­бова­то, но сей­час Бар­ти был счас­тлив, что ему уда­лось хоть нем­но­го сбить спесь с Эр­нести­ны. Ее под­ру­га, от­ча­ян­но хло­пая зе­лены­ми глаз­ка­ми, смот­ре­ла на Бар­ти, слов­но он был ка­ким-то чу­дом.

— Лэйв… — про­лепе­тала, на­конец, Эр­нести­на. — За­была пред­ста­вить те­бе мо­его гос­тя — мис­те­ра Кра­уча.

— Est-qu'l est un fils du celebre amateur de Mugglsblood?[8] — про­лепе­тала ее со­бесед­ни­ца.

— Да, я сын Бар­те­ми­уса Кра­уча — гла­вы де­пар­та­мен­та ма­гичес­ко­го пра­вопо­ряд­ка, — су­хо ска­зал Бар­ти.

Нес­мотря на все ста­рания ма­тери, Бар­ти не лю­бил фран­цуз­ский язык. Каж­дый день ему при­ходи­лась по два-три ча­са де­лать пись­мен­ную ра­боту и го­ворить по-фран­цуз­ски. Обид­нее все­го бы­ло то, что ма­ма сер­ди­лась и кри­чала ед­ва ли не за каж­дую его ошиб­ку. Бар­ти не­до­уме­вал, по­чему его ля­пы во фран­цуз­ском ма­ма пе­рено­сит бо­лез­неннее все­го, и чувс­тво­вал стран­ную го­речь пос­ле за­нятий. Иног­да ему уда­валось сде­лать все хо­рошо, и тог­да ма­ма ве­ла его пить чай. Иног­да он до­пус­кал мно­го оши­бок и мис­сис Кра­уч, взды­хая, го­вори­ла сы­ну, что из не­го вряд ли бу­дет толк. Од­на­ко в пос­леднее вре­мя Бар­ти сде­лал из­рядный прог­ресс в язы­ке, вы­учи­вая каж­дый день по неп­ра­виль­но­му гла­голу.

— Мо­жет, вы все-та­ки рас­ска­жете, кто та­кой Фен­вик? — спро­сил он, гля­дя на Эр­нести­ну. Об­щать­ся с блон­динкой ему не хо­телось пос­ле слов о па­же.

— За­бав­но: я ду­мала, что ты все зна­ешь от от­ца, — Эр­нести­на прис­таль­но ос­мотре­ла маль­чи­ка с го­ловы до ног. За­тем пе­реве­ла взор на боль­шую на­поль­ную ва­зу, на­поми­нав­шую ин­дий­ские со­суды для бла­гово­ний.

— Нет, он не го­ворит о та­ких ве­щах до­ма, — по­жал пле­чами Бар­ти. На ду­ше бы­ло не­обык­но­вен­но хо­рошо от то­го, что «щеп­ка» пе­реш­ла на род­ной язык.

— Фен­вик был на­шим пре­пода­вате­лям по за­щите от тем­ных ис­кусств, — по­лепе­тала блон­динка. — Его арес­то­вали пря­мо пе­ред всей шко­лой за под­го­тов­ку то­го те­рак­та зи­мой.

— Про­тив маг­локро­вок? — пе­рес­про­сил Бар­ти.

Де­воч­ки быс­тро пе­рег­ля­нулись. Эр­нести­на, под­жав гу­бы, ста­ла те­ребить су­хой оран­же­вый цве­ток. Ла­виния бро­сила на Бар­ти вни­матель­ный взгляд.

— Раз­ве твой отец раз­ре­ша­ет го­ворить та­кие сло­ва? — уди­вилась она.

— По­чему нет? — хо­лод­но спро­сил Бар­ти, не от­во­дя от нее прис­таль­но­го взгля­да. — Кста­ти, ме­ня зо­вут Бар­те­ми­ус, — ска­зал он. Мож­но прос­то «Барт«…

— Ла­виния, — за­ер­за­ла де­воч­ка по крес­лу. Эр­нести­на наб­лю­дала за ни­ми, слов­но вы­жидая че­го-то важ­но­го.

— Зна­чит, вы обе в Сли­зери­не? — Бар­ти ста­рал­ся го­ворить неб­режно, хо­тя в ду­ше силь­но вол­но­вал­ся.

— Ра­зуме­ет­ся, — хмык­ну­ла Ла­виния. Она, по­хоже, нем­но­го ус­по­ко­илась раз­ви­ти­ем бе­седы и при­нялась изу­чать со­бесед­ни­ка. — Ты, слу­чай­но, не хо­чешь к нам? — сме­рила она маль­чи­ка чуть нас­мешли­вым взгля­дом.

Ес­ли бы Бар­ти пос­мотрел в сто­рону Эр­нести­ны, он бе­зус­ловно, за­метил бы тро­нув­шую ее гу­бы през­ри­тель­ную улыб­ку. Од­на­ко сей­час маль­чик вни­матель­но смот­рел на ее под­ру­гу.

— Не знаю… — При­щурил­ся Бар­ти. — В Сли­зери­не хо­рошо, но мой отец учил­ся в Рай­вен­кло. Как и поч­ти все Кра­учи, — до­бавил он, рас­пра­вив пле­чи.

Что-то мель­кну­ло в ка­рих гла­зах Эр­нести­ны: не­уже­ли ува­жение? Ла­виния, по­качав но­гой, так­же с ин­те­ресом пос­мотре­ла на маль­чи­ка.

— Я ду­мала, мис­тер Кра­уч хо­чет ви­деть сы­на гриф­финдор­цем, — про­из­несла она с нот­кой удив­ле­ния. За­тем, чуть от­ве­дя дер­зкий взгляд, ос­то­рож­но про­тяну­ла руч­ку к ма­лень­кой кон­фетной ва­зе, сто­ящей на ма­лень­ком сто­лике.

— Моя ма­ма учи­лась в Сли­зери­не, — спо­кой­но ска­зал Бар­ти. Сей­час он был уве­рен, что по­качи­вав­шая си­ней туф­лей Ла­виния и рас­смат­ри­вав­шая «осен­ний бу­кет» Эр­нести­на пы­та­ют­ся ко­му-то от­ча­ян­но под­ра­жать. Толь­ко вот ко­му имен­но, он не мог по­нять.

— Вот по­чему твоя ма­ма та­кая вос­пи­тан­ная да­ма, — тор­жес­твен­но из­рекла Эр­нести­на. — Те­туш­ка всег­да го­вори­ла о ней с вос­торгом. — Ее под­ру­га, улыб­нувшись, дос­та­ла из су­моч­ки бе­лый ве­ер с си­ними ба­боч­ка­ми и, по­давив сме­шок, ста­ла с удо­воль­стви­ем об­ма­хива­ет­ся им.

— Спа­сибо за вы­сокую оцен­ку, мисс Фо­ули. — фыр­кнул Бар­ти, изо всех сил пы­та­ясь под­ра­жать ехид­но­му взгля­ду от­цу. — А гриф­финдор­цы… Отец счи­та­ет их ту­пова­тыми, — ос­та­новил­ся он взгля­дом на чай­ной ро­зе.

— Пра­виль­но счи­та­ет, — рас­сме­ялась Ла­виния. — Взять хо­тя бы хо­тя бы не­нор­маль­ную ду­бину Мак­до­нальд… Или, — вдруг ме­хани­чес­ки пе­реш­ла она на фран­цуз­ский, — ком­па­нию Джей­мса Пот­те­ра. Ты мо­жешь иметь с ни­ми проб­ле­мы.

— Глав­ное, что­бы они не име­ли их со мной, — от­ве­тил Бар­ти. Он по­чувс­тво­вал прис­туп ярос­ти от то­го, что ка­кие-то не­доте­пы мо­гут уг­ро­жать ему еще до то­го, как он по­лучил пись­мо в шко­лу. Ще­ки рас­крас­не­лись и маль­чик, ви­дя, что Ла­виния под­ви­нула ва­зоч­ку, быс­тро взял из нее кон­фе­ту.

— Ernie, c'est ton garde du corps l'avenir[8], — рас­сме­ялась Сел­вин. Эр­нести­на хо­тела что-то воз­ра­зить, но не ус­пе­ла. По­явив­ша­яся из воз­ду­ха мо­лодая эль­фий­ка жа­лоб­ным го­лосом со­об­щи­ла, что по­ра выд­ви­гать­ся к сто­лу.

* * *

Гос­ти­ная до­ма Фо­ули на­чала тем вре­менем на­пол­нять­ся. Мис­тер Брай­ан, как гос­тепри­им­ный хо­зя­ин, лич­но встре­тил гос­тей в Глав­ном хол­ле. На пас­халь­ный обед он приг­ла­сил сво­его родс­твен­ни­ка и про­теже Аль­бер­та Эй­ве­ри, за­нимав­ше­го вид­ный пост в ми­нис­терс­тве: по слу­хам, ему про­чили дол­жность пред­се­дате­ля По­печи­тель­ско­го со­вета Хог­вар­тса. При­ехал и Ар­нольд Сел­вин, глав­ным об­ра­зом ра­ди соп­ро­вож­де­ния до­чери Ла­винии. Мис­тер Фо­ули не был про­тив его ви­зита: Ар­нольд, хо­тя и не за­нимал ми­нис­тер­ских пос­тов, слыл бо­гачом и пос­ле смер­ти от­ца за­нимал хо­рошее мес­то в Ви­зен­га­моте. До лан­ча ос­та­валось ос­та­валось око­ло по­луто­ра ча­сов, и мис­тер Фо­ули про­водил гос­тей в свой ка­бинет, где ви­села его кол­лекция ку­ритель­ных тру­бок.

Сам Брай­ан Фо­ули, дос­тигнув шес­ти­деся­ти пя­ти, вы­шел в от­став­ку и по­селил­ся до­ма в Лан­кастер­ши­ре. Имея око­ло ты­сячи ак­ров зем­ли и хо­роший го­довой до­ход, он мог поз­во­лить се­бе без­бедное, хо­тя и не слиш­ком рос­кошное, со­сущес­тво­вание. Брат Гек­тор не мог ему прос­тить в мо­лодос­ти бра­ка с Ирэн Кас­то­дер — де­вицей, ко­торая при раз­во­де от­су­дила треть зе­мель­ных вла­дений семьи Фо­ули. Бол­та­ли, впро­чем, что это был толь­ко по­вод — ми­нистр Спен­сер-Мун весь­ма це­нил Брай­ана и до кон­ца дер­жал его в ка­чес­тве со­вет­ни­ка. Имен­но Брай­ан воз­вы­сил мо­лодо­го Эй­ве­ри, у ко­торо­го тот, по собс­твен­ным сло­вам, вы­учил­ся по­лити­чес­ко­му ре­мес­лу.

В ка­бине­те, про­питан­ным та­бач­ным ды­мом, го­вори­ли об арес­те Фен­ви­ка. Ще­голе­ватый мис­тер Сел­вин, вос­се­дав­ший в крас­ном бар­хатном крес­ле, ут­вер­ждал, что ви­ной все­му ста­ли ам­би­ции Бар­те­ми­уса Кра­уча: ему-де сроч­но по­надо­бил­ся ви­нов­ный «по­жира­тель», и он не­мед­ленно на­шел­ся. За­то су­хопа­рый и вни­матель­ный Аль­берт Эй­ве­ри до­казы­вал, что Фен­вик без сом­не­ния был свя­зан с тем­ны­ми вол­шебни­ками, и его арест лишь до­казы­ва­ет бес­си­лие Дамб­лдо­ра. Сам мис­тер Фо­ули, на­бив труб­ку та­баком, удоб­но рас­ки­нул­ся на ко­жаном ди­ване и под­бра­сывал ка­вер­зные воп­ро­сы обо­им со­седям.

— Так что же — Аб­раксас об­ру­чил сы­на с млад­шей до­черью Сай­ну­са? — Не­ожи­дан­но сме­нил он те­му, бро­сив рас­се­ян­ный взгляд на ба­рель­еф в ви­де на­бора гре­чес­ких ам­фор под во­дой.

— Весь­ма вы­год­ный аль­янс, — кив­нул ос­тро­носый Эй­ве­ри. — Ведь в сущ­ности, кто та­кие Мал­фои? Ста­рин­ный род, да, вер­но, — цок­нул он язы­ком. — Но Блэ­ки, Блэ­ки! Не­бо и зем­ля… — раз­вел он ру­ками.

— Что вер­но, то вер­но, — жел­чно ус­мехнул­ся Сел­вин. — Же­нить­ба на де­вице Блэк от­кро­ет это­му от­прыс­ку путь в луч­шие до­ма! — На его лбу за­лег­ла глу­бокая склад­ка.

— Впро­чем, и Блэ­ки сей­час не в той чес­ти, что преж­де, — каш­ля­нул Брай­ан Фо­ули. — Пом­ню, в двад­цать вто­ром го­ду од­но сло­во «Блэк«… — Бро­сил он взгляд на обои с рыб­ка­ми, мер­но проп­лы­вав­ших над под­водным ри­фом.

— Нет, от­че­го же? — Бро­сил за­ин­те­ресо­ван­ный взгляд Ар­нольд Сел­вин. — Охот­но ве­рю. — Су­дя по блес­ку тем­ных глаз, ему ужас­но хо­телось уз­нать, что имен­но со­вер­ши­ли Блэ­ки в двад­цать вто­ром го­ду, но он не ре­шал­ся спро­сить. — Ста­рый, ин­дий­ский… — мах­нул он Эй­ве­ри, ко­торый как раз на­сыпал в опо­рож­ненную гли­няную труб­ку та­бака.

— Вам бу­дет труд­но по­верить, но мы с Эли­нор ус­тро­или лич­ное счастье мис­те­ра Кра­уча, — улыб­нулся Брай­ан. Сол­нечный лу­чик, прор­вавшись сквозь ок­но, ве­село за­иг­рал на брон­зо­вом под­свеч­ни­ке в ви­де двух иг­ра­ющих кен­тавров.

— Да­же так? — Бро­ви Сел­ви­на по­пол­зли вверх. Эй­ве­ри тон­ко улыб­нулся, слов­но зная, о чем идет речь.

— Да. Во­об­ра­зите, что Бэд­до­ки тог­да гос­ти­ли у нас… Ка­жет­ся это был… Да, пять­де­сят тре­тий год, — по­мас­си­ровал лоб хо­зя­ин.

— Мне как раз пред­ло­жили, ва­шими ста­рани­ями, пост треть­его со­вет­ни­ка от­де­ла, — кив­нул Эй­ве­ри. Опус­кая го­лову, он из-за ос­тро­го но­са ста­новил­ся по­хож на не­боль­шо­го ли­са, сте­регу­щего до­бычу.

— Да, бы­ло де­ло. Пом­ню ваш ужас­ный ус­тупчи­вый ха­рак­тер, — шут­ли­во пог­ро­зил паль­цем Фо­ули. — Веч­но пред­ла­гали сна­чала по­есть со­бесед­ни­ку, а уж по­том са­ми бра­ли пе­ченья. — Эй­ве­ри на­супил­ся, слов­но всем ви­дом по­казы­вая: «мол, не сто­ит вспо­минать де­ла дав­но ми­нув­шие». Его со­сед хмык­нул, и, вы­пус­тив коль­цо ды­ма, стал ос­матри­вать хо­зя­ина, слов­но ожи­дая от не­го ре­шения.

— Так вот, точ­но так же на Пас­ху юная Ла­ва выш­ла ри­совать в сад, — про­дол­жал Фо­ули. — В тот же миг к ле­беди­ному пру­ду ап­па­риро­вал Кра­уч и за­любо­вал­ся, как она, сдви­нув шляп­ку, под­би­ра­ет крас­ку для мед­но­го ку­поро­са. По­том, как при­шиб­ленный, про­сил Эли­нор поз­на­комить его с прек­расной ху­дож­ни­цей, — доб­ро­душ­но рас­сме­ял­ся он, сло­жив ру­ки на вы­пирав­ший впе­ред жи­вот.

— Пруд ле­беди­ный, а ни­ког­да не ви­дел там ле­бедей, — Эй­ве­ри по­удоб­нее вжал­ся в ко­жаное крес­ло и вы­пус­тил коль­цо ды­ма.

— Был! — охот­но под­твер­дил Брайн, вы­сыпав та­бак из труб­ки на за­ранее за­готов­ленное блюд­це. — Ле­бедь по­мер еще лет со­рок на­зад — авс­тра­ли­ец, чер­ный… Ма­лень­кая Ла­ва все меч­та­ла его на­рисо­вать. Пом­ню, как она хо­дила с аль­бо­мом к кам­ню в та­ком ми­лом ро­зовом платье… — при­щурил­ся он.

— За­то ско­ро на­ша скром­няшка ста­нет, су­дя по все­му, пер­вой ле­ди, — жел­чно вста­вил Сел­вин, по­щупав, как зап­рав­ский охот­ник, го­лени­ще са­пога.

— Ах, ес­ли бы… — Улыб­нувшись раз­вел ру­ками Брай­ан. — Моя бла­говер­ная твер­дит, что Ла­ва хоть нем­но­го сдер­жит на­шего Бо­напар­та. — Эй­ве­ри улыб­нулся в такт ми­лой шут­ке.

Мис­тер Фо­ули с лег­кой улыб­кой ос­мотрел обо­их гос­тей. Аль­берт Эй­ве­ри, не­дав­но раз­ме­няв­ший со­рока­пяти­лет­ний воз­раст, чем-то не­умо­лимо на­поми­нал стро­го чи­нов­ни­ка и, од­новре­мен­но, свет­ско­го ще­голя. Для встре­чи он одел­ся в тем­но-зе­леный кос­тюм и ман­тию, чуть бо­лее свет­ло­го от­тенка. Его ли­цо ка­залось нас­то­рожен­ным и ка­ким-то не­веро­ят­но ос­трым, слов­но хо­рошо за­точён­ное пе­ро, ко­торым фик­си­ру­ют оче­ред­ной рес­крипт. Иног­да на его гу­бах мель­ка­ла, впро­чем, мяг­кая улыб­ка, слов­но он был за­ранее го­тов уга­дать же­лание со­бесед­ни­ка и ока­зать ему лю­бую по­мощь. Хо­лод­ный Ар­нольд Сел­вин, нап­ро­тив, со­вер­шенно не на­поми­нал сель­ско­го эс­квай­ра, нес­мотря на жизнь в зам­ке. Уголь­ный фрак, бе­зуп­речно си­дящий на его тон­ких пле­чах, нез­ри­мо от­да­вал офи­цер­ским ду­хом, на­поми­ная о ка­зар­менных па­радах и ду­элях. Ко­жа бы­ла не­веро­ят­но за­горе­лой, слов­но у италь­ян­ца, од­на­ко ее жел­тизна ка­залась нас­толь­ко яр­кой, что не­воль­но воз­ни­кал воп­рос о его здо­ровье.

— Мне он боль­ше на­поми­на­ет рус­ско­го ти­рана Ста­лина, чем Бо­напар­та, — хмык­нул Сел­вин. На его ску­ле был от­четли­во ви­ден не­боль­шой рас­чес от зас­та­релой под­ле­чен­ной эк­зе­мы.

— Не бу­дем пре­уве­личи­вать, — при­щурил­ся Брай­ан Фо­ули. — Кра­уч, преж­де все­го, ап­па­рат­чик вы­соко­го клас­са и, по­верь­те, от­менно по­нима­ет суть иг­ры.

— Хо­тите ска­зать, что арест учи­теля по од­но­му лишь на­вету — это обыч­ные ин­три­ги? — не­доволь­но по­мор­щился Сел­вин.

— Рас­ходный ма­тери­ал, — мах­нул ру­кой Брай­ан. — Ис­ти­на где-то по­сере­дине, — поп­ра­вил он оч­ки дви­жени­ем пух­ло­го паль­ца. — Фен­вик на­вер­ня­ка про­мыш­лял тем­ной ма­ги­ей. За ним наб­лю­дали, а по­том, ког­да Кра­учу по­надо­билось, пус­ти­ли в рас­ход.

— По­чему вы так уве­рены, что он ей про­мыш­лял? — по­косил­ся Сел­вин на гро­мад­ную от­кры­тую эта­жер­ку, зас­тавлен­ную ко­реш­ка­ми по­золо­чен­ных фо­ли­ан­тов.

— За­чем Кра­учу рис­ко­вать? По­лити­ки так не мыс­лят, по­верь­те, — обе­зору­жива­юще улыб­нулся Фо­ули. — На­ходит­ся ка­кой-ни­будь по­луду­рок, за ним сле­дят до по­ры до вре­мени. А по­том пус­ка­ют в рас­ход…

— Та­кими тем­па­ми Тем­ный Лорд ско­ро прос­лы­вет бор­цом с ти­рани­ей, — пе­ребил его Сел­вин. От вол­не­ния его ску­лы при­об­ре­тали все бо­лее рез­кие чер­ты.

— О, не бес­по­кой­тесь: шан­сов у не­го ни­каких, — раз­вел ру­ками Фо­ули, все еще ве­село смот­ря на гос­тей. — Вождь ма­лень­кой сек­ты, на­ходя­щий­ся вне по­лити­чес­ких рас­кла­дов. Он вне­сис­те­мен и ни­ког­да не по­лучит боль­шинс­тва!

— Вы всег­да го­вори­ли, что нуж­но быть ин­сай­де­ром в сис­те­ме, — тон­ко вста­вил Эй­ве­ри, вы­пус­тив вверх но­вое коль­цо ды­ма.

— Бе­зус­ловно. — По­бед­но пос­мотрел Фо­ули. — Не удив­люсь, ес­ли это­го Лор­да под­кар­мли­ва­ют Кра­уч и Дамб­лдор, — сло­жил он ру­ки на жи­воте. — Глу­пос­тей не на­дела­ет, а кое-ко­го мож­но уб­рать под шу­мок.

— Вро­де Ме­лиф­луа? — спро­сил Эй­ве­ри, поп­ра­вив бе­зуп­речную ман­же­ту пид­жа­ка.

— Вот это уже серь­ез­нее, — кив­нул его быв­ший на­чаль­ник. — Ара­мин­та Ме­лиф­луа, по­жалуй, по­опас­нее Кра­учу лю­бых лор­дов.

— Ну и га­дюш­ник это ми­нис­терс­тво, — бро­сил Сел­вин и под­ви­нул сто­ящее пе­ред ним по­золо­чен­ное блю­до. Он, ви­димо, ис­кал на нем пе­пель­ни­цу, ко­торую Эй­ве­ри, од­на­ко, уже пус­тил в рас­ход.

— Вы не по­вери­те, но бо­лее сво­бод­но­го мес­та труд­но се­бе пред­ста­вить, — охот­но до­бавил Фо­ули. — Во­об­ра­зите, что мы в бы­лые вре­мена ос­тавля­ли оч­ки и ман­тии в ка­бине­те, а са­ми от­лу­чались ку­да хо­тели!

— Раз­ве та­кое не­воз­можно оп­ре­делить? — опе­шил Ар­нольд.

— Оп­ре­делить что? — по­бед­но под­нял се­дые бро­ви Фо­ули. — Что мы от­лу­чились? Да, отош­ли. По де­лам… — Мно­гоз­на­читель­но до­бавил он. — Вот, оч­ки и ман­тия на мес­те. Воз­ник ра­бочий воп­рос!

При этих сло­вах Эй­ве­ри не смог сдер­жать смех. Сле­дом, не­доволь­но отод­ви­нув блю­до, фыр­кнул Сел­вин. Мгно­вение спус­тя все трое за­лива­лись сме­хом — нас­толь­ко ве­селым, что, ка­залось, да­же чер­ный мра­мор­ный кен­тавр вот вот при­со­еди­нит­ся к ним.

— А Фен­вик… — ото­шел, на­конец, от сме­ха Эй­ве­ри.

— А Фен­вик бу­дет си­деть, — все так­же ве­село до­бавил мис­тер Фу­ли. — Од­на­ко по­ра, — серь­ез­но за­кон­чил он, пос­мотрев на боль­шие на­поль­ные ча­сы.

* * *

Обе­ден­ный зал уди­вил Бар­ти де­кором. Ро­дите­ли ни­ког­да не праз­дно­вали Пас­ху, ог­ра­ничи­ва­ясь бу­кета­ми верб за не­делю до тор­жес­тва. Здесь все бы­ло ина­че. В цен­тре ле­тала ку­ча раз­ноцвет­ных пас­халь­ных я­иц, вык­ра­шен­ных в крас­ные и жел­тые цве­та. Сте­ны за­ла прев­ра­тили в де­кора­ции в ви­де озер, по бе­регам ко­торых рас­пусти­лись бе­лые ча­шеч­ки верб. Толь­ко зад­ний прос­те­нок с чер­ны­ми ча­сами мис­сис Фо­ули ве­лела прев­ра­тить в вид убе­гав­ше­го вдаль по­гос­та, на­поми­ная, что Пас­ха бы­ла и ос­та­нет­ся «днем клад­бищ». Бар­ти по­мор­щился, вспо­миная свой пос­ледний ви­зит на мо­гилу Мэ­ри Кра­уч. Тог­да ему хо­телось пос­ко­рее спря­тать­ся от про­низы­вав­ше­го до кос­тей вет­ра, ко­торый неп­ри­ят­но бро­сал жух­лую лис­тву на ос­ле­питель­но бе­лое над­гробье.

— C’est une caprice de tante malade[10], — про­шеп­та­ла ему на ухо Ла­виния, ког­да они под­хо­дили к свер­кавшей лес­тни­це. Бар­ти ни­чего не имел про­тив по­хода с ней. Ве­селая глу­пыш­ка, ко­торая, ка­залось, не мог­ла ми­нуты по­сидеть спо­кой­но, нра­вилась ему боль­ше на­пыщен­ной Эр­нести­ны. Пос­ледняя шла впе­реди, пос­ту­кивая каб­лу­ками, слов­но ста­ра­ясь впе­чатать их в пар­кет.

— Ей нра­вят­ся клад­би­ща? — ти­хонь­ко спро­сил Бар­ти.

— У нее та­кая бо­лезнь… Маг­лы зо­вут ее рак, — шеп­ну­ла ему на уш­ко Ла­виния, вни­матель­но сле­дя за тем, что­бы Эр­нести­на не ус­лы­шала их раз­го­вор. — Эр­ни го­ворит, что она уже го­товит­ся от­ле­тать в мир иной.

Бар­ти нах­му­рил­ся, не зная что от­ве­тить. При­сутс­твие бу­дущей по­кой­ной ка­залось ему неп­ри­ят­ным. Еще про­тив­нее бы­ло осоз­на­вать, что кош­марная «да­ма в чер­ном» при­ходи­лось ему род­ной тет­кой — ку­да боль­ше, чем Эр­нести­не и Ла­винии вмес­те взя­тым.

— Возь­ми ме­ня за ру­ку, — про­шеп­та­ла де­воч­ка. — Ес­ли возь­мешь, от­крою те­бе сек­рет, — до­бави­ла она. Бар­ти, чувс­твуя стран­ный хо­лодок на сер­дце, про­тянул ей ру­ку. Ла­виния рас­сме­ялась и ста­ла ма­хать ве­ером, от че­го си­ние ба­боч­ки ста­ли от­ча­ян­но хло­пать крыль­ями.

Ког­да тро­ица спус­ти­лась в зал, взрос­лые уже под­хо­дили к сто­лу. Мис­тер и мис­сис Фо­ули уса­жива­лись во гла­ве сто­ла. На этот раз «чер­ная да­ма» на­дела тем­но-се­рую ман­тию, ко­торую ма­ма на­зыва­ла «цве­том мок­рый ас­фальт». Мис­сис Кра­уч хло­пота­ла под­ле нее и бро­сила на сы­на не­одоб­ря­ющий взгляд. Бар­ти по­мор­щился: ма­ма, по­хоже, ожи­дала, что он при­ведет Эр­нести­ну. Ос­тро­носый Эй­ве­ри, стоя под­ле пе­ревер­ну­того фу­жера, рас­смат­ри­вал ста­рую кол­догра­фию. Эр­нести­на пош­ла к тет­ке, а Ла­виния, бро­сив Бар­ти, быс­тро по­бежа­ла к от­цу.

— Па­па… Ты зна­ешь, кто с на­ми? — за­шеп­та­ла она так, что маль­чи­ку бы­ло хо­рошо слыш­но. — Сам Кра­уч! Сын то­го са­мого Кра­уча… Он…

— Ти­ше, Лэйв… — одер­нул ее хо­лод­но отец. — Здесь не толь­ко сын, но и суп­ру­га мис­те­ра Кра­уча.

— Elle a étudié à notre département. Et son fils dit qu'il ya seulement deux noble facultés[11], — зас­тре­кота­ла де­воч­ка.

— Лэйв… — одер­нул ее отец. — Из­ви­ните, но она на­поло­вину фран­цу­жен­ка, и ей удоб­нее го­ворить на род­ном язы­ке, — кив­нул он мис­те­ру Фо­ули. Эр­нести­на хо­лод­но пос­мотре­ла на под­ру­гу. Бар­ти ужас­но не хо­тел са­дить­ся с ней и на вся­кий слу­чай по­дошел к ма­тери.

— На­де­юсь, вы объ­яс­ни­те до­чери, что го­ворить в об­щес­тве на язы­ке, ко­торый по­нима­ют не все, верх неп­ри­личия? — под­ня­ла гус­тые бро­ви мис­сис Фо­ули.

— О, не бес­по­кой­тесь, я бе­ру все на се­бя, — Ар­нольд Сел­вин, ка­залось, слег­ка оро­бел от стран­ной со­сед­ки.

— Про­шу са­дить­ся, — взмах­нул ру­кой мис­тер Фо­ули. Нес­коль­ко эль­фов тот­час вбе­жали в зал и за­бот­ли­во под­ви­нули стулья с тем­но-си­ними си­день­ями и спин­ка­ми, ко­торые, впро­чем, кое-где из­рядно по­била моль.

— Барт… — мис­сис Кра­уч чуть за­мет­но по­мор­щи­лась и поп­ра­вила его «ба­боч­ку». По­нимая, что у не­го не бы­ло вы­бора, маль­чик сел ря­дом с Эр­нести­ной, ко­торая, кив­нув, под­ви­нула сал­фетку.

«Ин­те­рес­но, от­ку­да у нее шрам?» — по­думал Бар­ти, гля­дя на ее ще­ку. Ла­виния, при­сев­шая меж­ду от­цом и мис­те­ром Эй­ве­ри, про­дол­жа­ла рас­смат­ри­вать маль­чи­ка как ди­ковин­ную иг­рушку. От ее взгля­да на ду­ши окон­ча­тель­но во­цари­лось чувс­тво по­терян­ности.

Ланч, воп­ре­ки ожи­дани­ям Бар­ти, на­чал­ся неп­ло­хо. Эль­фы при­нес­ли за­кус­ки, сре­ди ко­торых бы­ли раз­ноцвет­ные яй­ца. Бар­ти тер­петь не мог ва­реный жел­ток и, прог­ло­тив его, пос­ко­рее за­ел хле­бом. Эр­нести­на це­ремон­но съ­ела пор­цию, де­лая вид, что все про­ис­хо­дящее не име­ет к ней от­но­шения. Мис­сис Фо­ули, не за­бывая обя­зан­ности хо­зяй­ки, ки­дала неп­ри­яз­ненные взгля­ды на му­жа, ко­торый, ка­залось, ни­чего не за­мечал и улы­бал­ся в пыш­ные се­дые усы.

— Па­па…. А по­чему пас­халь­ные яй­ца толь­ко крас­ные? — не­тер­пе­ливо за­шеп­та­ла Ла­виния, как толь­ко эль­фы раз­ло­жили, на­конец, жар­кое.

— Кровь Спа­сите­ля, — шеп­нул отец.

— А си­них и зе­леных не су­щес­тву­ет? — про­дол­жа­ла де­воч­ка.

— По­мол­чи, — не­тер­пе­ливо от­махнул­ся от нее отец. Эй­ве­ри, ко­торый, ви­димо, опа­сал­ся их слиш­ком шум­но­го го­вора, по­пытал­ся сгла­дить не­лов­кость:

— Од­на­ко, мис­тер Фо­ули… — улыб­нулся он. — На этой кол­догра­фии, ес­ли я не оши­ба­юсь, изоб­ра­жены вы с мис­те­ром Лес­трей­нджем?

— Ну-ка? — пе­рес­про­сил Брай­ан. — Да, в са­мом де­ле… С по­кой­ным Ге­ри­оном. Я был мо­лодым, ког­да гос­тил у них в Де­вон­ши­ре, — про­дол­жал он. — Он учил ме­ня охо­те на валь­дшне­пов — фа­миль­но­му раз­вле­чению Лес­трей­нджей.

— Ге­ри­он — отец по­кой­но­го Рэн­даль­фа? — с ин­те­ресом спро­сил Сел­вин.

— Имен­но, — кив­нул Фо­ули. — Он раз­бился три го­да на­зад, упав со ска­лы в У­эль­се. Там не­веро­ят­но кру­тые ска­лы, осо­бен­но близ Мар­чбол­та.

— Ка­ким вет­ром его ту­да за­нес­ло? — хо­лод­но спро­сила Эли­нор.

— До­рогая, ты, вер­но, за­была, что пи­сали в га­зетах. — Лас­ко­во пос­мотрел на нее Брай­ан. — Рэй ре­шил поб­ро­дить с аль­пен­што­ком и упал, ос­ту­пив­шись на ска­лах. Те­ло вы­лови­ли ры­баки.

— Бед­ная Эл­ла­дора, — вздох­ну­ла Ла­ван­да. — Ари пи­сала мне, что она ос­та­лась с дву­мя деть­ми. Бла­го, У­ин­стон и она по­мога­ют Эл­ле.

— Как жаль, что мой от­сутс­тву­ющий бра­тец, — Бар­ти по­каза­лось, что при этих сло­вах она мис­сис Фоцл пос­мотре­ла на не­го, — не об­ла­да­ет де­сятой до­лей сос­тра­дания. — Под­бе­жав­шие эль­фы на­пол­ни­ли фу­жеры шам­пан­ским для взрос­лых и тык­венным со­ком для де­тей.

— Меж­ду про­чим, го­вори­ли, что в этом убий­стве за­меша­на та же сек­та, — вста­вил Эй­ве­ри. — Бар­ти по­чуди­лось, что при этих сло­вах гу­бы су­хова­того «ли­сен­ка», как проз­вал его он, дер­ну­лись, но, ви­димо, то бы­ла толь­ко ил­лю­зия.

— Что лишь под­твержда­ет мои сло­ва! — ве­село до­бавил Брай­ан. — Кое-ко­му, — вы­делил он, — на­до соз­дать об­ста­нов­ку стра­ха, слу­хом и ужа­сов…

— И пос­ле это­го вы хо­тите, что­бы мой муж по­терял бди­тель­ность? — ска­зала Ла­ван­да. «Чер­ная да­ма» неп­ри­ят­но хмык­ну­ла. Дру­гие, нап­ро­тив, за­улы­бались, оце­нив, ви­димо, свет­скую лю­без­ность мис­сис Кра­уч. Мис­тер Эй­ве­ри поп­ра­вил зе­леный пид­жак и за­чем-то на­цепил вы­нутые из внут­ренне­го кар­ма­на оч­ки.

— Как хо­рошо я пом­ню те­бя, иг­ра­ющей в том кры­ле, — улыб­нулся мис­тер Фо­ули. — На­де­юсь, до­рогая, ты все же вспо­мина­ешь наш дом…

— Я все же не мо­гу по­нять, — Ла­ван­да ос­то­рож­но от­ло­жила сал­фетку. — Что зас­тавля­ет лю­дей ид­ти в сек­ты? Не­ус­тро­ен­ность и…

-… Чес­то­любие, — не­ожи­дан­но под­хва­тил Брай­ан Фо­ули, поп­ра­вив сал­фетку по­верх крас­но­го жи­лета. — Чес­то­любие и… не уме­ние иг­рать по пра­вилам.

— По пра­вилам, ус­та­нов­ленным Бар­те­ми­усом, — хо­лод­но ска­зала Эли­нор. — Пра­вилам, ко­торые он на­зыва­ет прог­рессом. — Сел­вин жел­чно хи­хик­нул, в то вре­мя как его дочь, пос­мотрев на Бар­ти, при­ложи­ла паль­чик к гу­бам.

— По­лити­ки так не мыс­лят, — раз­вел ру­ками мис­тер Фо­ули. — Для них, по­верь­те, воп­рос о том, кто зай­мет пост вто­рого или треть­его сек­ре­таря го­раз­до важ­нее лю­бых Фен­ви­ков и сект.

— И все же я уве­рен, что чис­токров­ные дол­жны выс­ту­пить про­тив та­кого про­из­во­ла, — за­метил Ар­нольд Сел­вин. — Прос­ти­те, мэм, но я го­ворю от­кры­то, — кив­нул он мис­сис Кра­уч.

— Барт, прой­ди­тесь по до­му, — про­шеп­та­ла Ла­ван­да. — Мы приг­ла­сим вас к ко­фе.

— Вы не сос­та­вите мне ком­па­нию, мис­тер Кра­уч? — же­ман­но про­шеп­та­ла Ла­виния, ко­торая, ка­залось, толь­ко и жда­ла ее при­каза. «Чер­ная да­ма» отос­ла­ла Эр­нести­ну что-то пе­редать эль­фам, и Бар­ти охот­но пос­ле­довал за по­манив­шей его де­воч­кой. Ед­ва они по­кину­ли зал, как сли­зерин­ка, взяв Бар­ти за ру­ку, по­тащи­ла вверх по не­боль­шой лес­тни­це. Из за­ла до­носил­ся гул го­лосов, про­дол­жавших спо­рить об этом стран­ном Фен­ви­ке. Бар­ти по­нятия не имел, что имен­но сде­лал его отец, но су­дя по бес­ко­неч­но­му ше­поту и раз­го­ворам это бы­ло что-то неп­ри­ят­ное. «Пос­мотрел бы он сей­час на лу­чи сво­ей сла­вы», — мсти­тель­но по­думал Бар­ти, вспо­миная его хо­лод­ное ли­цо.

— Это тут твой сек­рет? — про­шеп­тал Бар­ти. Ув­лекшись сво­ими мыс­ля­ми, он не за­метил, как они вош­ли в ма­лень­кий ка­бинет, где сто­яли толь­ко стол, нак­ры­тый зе­леным пок­ры­валом и стул.

— Ага… Вот, — про­шеп­та­ла Ла­виния, ука­зав на сто­яв­ший ря­дом с ке­роси­новой лам­пой пор­трет в по­золо­чен­ной рам­ке.

На кол­догра­фии бы­ла за­печат­ле­на мо­лодая ру­сая де­вуш­ка в ко­рот­ком платье не­бес­но-го­лубо­го цве­та. Кра­еш­ка­ми губ она сму­щен­но улы­балась, слов­но снис­хо­дитель­но по­зиро­вала для офи­ци­аль­но­го сним­ка. Ее во­лосы с каш­та­новым от­ли­вом бы­ли соб­ра­ны в пу­чок. Бар­ти не мог по­нять, ка­кого цве­та у нее гла­за, но вы­тяну­тые впе­ред го­лые но­ги в лег­ких туф­лях без каб­лу­ков про­из­во­дили вуль­гар­ное впе­чат­ле­ние. Де­вица вос­се­дала на бе­лом сту­ле с по­золо­чен­ной ин­крус­та­ци­ей. Ря­дом на точ­но та­ком же сто­лике сто­яли зо­лотые ча­сы в сти­ле ко­роле­вы Ан­ны.

— Мэ­ри, тро­юрод­ная пле­мян­ни­ца мис­те­ра Фо­ули, — про­шеп­та­ла Ла­виния. — Ког­да ста­руха пом­рет, мис­тер Фо­ули же­нит­ся на ней.

— С че­го ты взя­ла? — про­бор­мо­тал Бар­ти. — Сей­час ему ка­залось, что во всем об­ли­ке де­вицы при­сутс­тво­вало ощу­щение спо­кой­но­го тор­жес­тва.

— Это зна­ют все. — Эр­ни ее не­нави­дит, кста­ти, — хи­хик­ну­ла де­воч­ка.

Сни­зу раз­да­лись зву­ки, ко­торые с каж­дой ми­нутой ста­нови­лись все от­четли­вее. Ме­лодия ус­трем­ля­лась впе­ред и вмес­те с тем на удив­ле­ние топ­та­лась на мес­те. Бар­ти по­нимал, что иг­ра­ла, без сом­не­ния, ма­ма, толь­ко -то ее ме­лодия не ме­нялась. Ка­жет­ся, эта бы­ла «Шут­ка» Ба­ха… Пе­ред гла­зами поп­лыл ма­лень­кий ро­яль с вы­сокой крыш­кой, на ко­торой бы­ли вы­биты гра­вюры.

— Кла­весин, — не­ожи­дан­но про­шеп­тал он. Ла­виния пос­мотре­ла на не­го с лег­ким не­до­уме­ни­ем, но Бар­ти бы­ло все рав­но. Он еще раз взгля­нул на кол­догра­фию, и де­вуш­ка, ка­залось, ода­рила его сму­щен­но-тор­жес­тву­ющей улыб­кой.

При­меча­ния:

1)  Ах, ми­лая Эр­ни… Ты не по­веришь, как я по те­бе ску­чала! (фр.).

2) Я толь­ко вче­ра про­чита­ла твое пись­мо… Прос­ти, но я в са­мом де­ле не ус­пе­ла от­ве­тить (фр.).

3) Я дол­го ду­мала, что по­дарить те­бе ко дню рож­де­ния… Па­па го­ворит, что вмес­то оч­ков те­бе сто­ит но­сить лор­нет! (фр.)

4) Ско­рее, лор­нет по­дой­дет на­шему на­пыщен­но­му ос­лу Бер­тра­му. Кста­ти, дол­жна сра­зу ска­зать: не да­ри мне тре­тий аль­бом для ри­сова­ния. Я не Гес­тер и не умею хо­рошо ри­совать (фр.)

5) Ты не го­вори­ла, что при­ведешь сво­его па­жа… Ты не бо­ишь­ся, что он ув­ле­чет­ся мной? (фр)

6) Од­на­ко, мад­му­азель, вы наз­ва­ли па­жом гос­тя мисс Фо­ули (фр.)

7) Эти фи­зали­сы преж­де цве­ли в ва­шем са­ду, мад­му­азель Фо­ули? Ду­маю, ва­ша под­ру­га не дол­жна пор­тить та­кой за­меча­тель­ный бу­кет (фр.)

8) Не­уже­ли это сын зна­мени­того маг­ло­люб­ца? (фр).

9) Эр­ни, это твой бу­дущий те­лох­ра­нитель (фр.).

10) При­хоть боль­ной те­туш­ки (фр).

11) Она учи­лась в на­шем кол­ледже. А ее сын го­ворит, что есть два бла­город­ных кол­леджа (фр.)

0

6

Глава 4. Бражник мертвая голова

Ежед­невный Про­рок, 30 ап­ре­ля 1972

Тра­гичес­кое про­ис­шес­твие

Вче­ра, 29 ап­ре­ля, в Аз­ка­бане про­изош­ло тра­гичес­кое со­бытие. При по­пыт­ке к бегс­тву убит Стю­арт Фен­вик — быв­ший пре­пода­ватель за­щиты от тем­ных ис­кусств в Хог­вар­тсе. Мис­тер Фен­вик был арес­то­ван по об­ви­нению в под­го­тов­ке на­паде­ния на бар „Ды­рявый ко­тел“ 6 ян­ва­ря с. г. Сан­кцию на арест вы­дал сот­рудник ав­ро­рата Алас­тор Лон­гбот­том.

«Ав­ро­ры не пре­выси­ли пол­но­мочий, при­менив „ава­ду“ для пре­сече­ния по­пыт­ки к бегс­тву, — по­яс­нил мис­тер Бар­те­ми­ус Кра­уч, ру­ково­дитель Де­пар­та­мен­та ма­гичес­ко­го пра­вопо­ряд­ка. — Фен­вик был пре­дуп­режден об этом при арес­те. Ес­ли он счи­тал, что за­кон для не­го не пи­сан, это — его проб­ле­мы. Я всег­да бу­ду сто­ять на стра­же дик­та­туры за­кона».

Иную точ­ку зре­ния выс­ка­зал сот­рудник ав­ро­рата мис­тер Ро­берт Ри­верс. „Дик­та­тура за­кон — это прек­расно, но в ра­зум­ных пре­делах. Ви­на Стю­ар­та Фен­ви­ка не до­каза­на. Воз­можно, об­ви­нения про­тив не­го ока­зались лож­ны­ми. Ду­мая толь­ко о за­коне, мы час­то за­быва­ем о мо­рали“.

— Ри­верс… Твой сот­рудник? — по­мор­щи­лась мис­сис Кра­уч, от­ло­жив га­зету на чер­ный по­лиро­ван­ный сто­лик. Се­год­ня она со­бира­лась от­вести Бар­ти к мис­те­ру Хо­лему — из­вес­тно­му спе­ци­алис­ту в об­ласти зак­ли­наний, что­бы тот по­мог ре­бен­ку под­го­товить­ся к шко­ле. По та­кому слу­чаю Ла­ван­да на­дела но­вое тем­но-ко­фей­ное платье с зе­леной на­кид­кой, и сей­час до­пива­ла ли­мон­ный чай в гос­ти­ной.

— Ри­верс или ду­рак, или рас­тя­па, или пре­датель, — вздох­нул мис­тер Кра­уч. — Не вол­нуй­ся, его уже одоб­ри­ли.

Он про­тянул же­не све­жий но­мер „Ве­чер­не­го лис­тка“. На раз­во­роте кра­сова­лась не­высо­кая блон­динка в па­рад­ном платье, ми­ло улы­бав­ша­яся на фо­не вспы­шек ка­мер. Бар­ти, отод­ви­нув шо­колад­ное мо­роже­ное, с ин­те­ресом пос­мотрел на нее. Круп­ные бук­вы за­голов­ка ка­залось кри­чали:

Ара­мин­та Ме­лиф­луа и Ро­берт Ри­верс об­ви­ня­ют ав­ро­рат в пре­выше­нии пол­но­мочий.

— Ри­верс, Ри­верс… — про­бур­ча­ла Ла­ван­да, поп­ра­вив ма­лень­кие оч­ки в по­золо­чен­ной оп­ра­ве, ко­торые она на­дева­ла для чте­ния.

— Да, — отец поп­ра­вил тя­желый пид­жак. — Его же­на по­гиб­ла во­семь лет на­зад в схват­ке с по­жира­теля­ми. Со­об­ра­жа­ешь, кто ее убил? — ехид­но при­щурил он ле­вый глаз.

— Барт, это не до­каза­но, — вздох­ну­ла же­на, взма­хом ла­дони по­казав, что раз­го­вор ей не по ду­ше. „Чай­ные“ што­ры бы­ли за­литы сол­нечным све­том: вес­на, нес­мотря на про­бегав­шие сне­говые ту­чи, всту­пила в пра­ва.

— Ари­эл­ла, по­лагаю, бы­ла в вос­торге, по­лучив го­лову гряз­нокров­ки, — в го­лосе Кра­уча пос­лы­шал­ся фаль­цет.

— Я пом­ню эту да­му, — вздох­ну­ла Ла­ван­да. — Глу­пова­тая под­ру­га Мэ­райи… Впро­чем — о по­кой­ни­ках или хо­рошо, или ни­чего, — она вы­рази­тель­но пос­мотре­ла на си­дяще­го в вы­соком крес­ле сы­на.

— De mortis — veritas! * — хо­лод­но от­ве­тил Бар­те­ми­ус, рас­смат­ри­вая бе­лую про­жил­ку на тем­но-си­нем пид­жа­ке. — Са­мое мер­зкое — те­перь я дол­жен сле­дить, что­бы во­лосок не упал с го­ловы Ри­вер­са! — сде­лал он су­хой сме­шок.

Бар­ти ос­мотрел­ся по сто­ронам. На ши­роком бе­лом под­но­се ле­жало пись­мо в длин­ном си­нем кон­верте. Ла­виния Сел­вин прис­ла­ла его ут­ренней со­вой, но взять его Бар­ти не имел пра­ва до окон­ча­ния бе­седы. При­ходи­лось слу­шать рас­сужде­ния от­ца о ка­ком-то Ри­вер­се, не встре­вая в раз­го­вор и вмес­те с тем не силь­но ухо­дя в свои мыс­ли. То и дру­гое мог­ло сто­ить оче­ред­ной при­дир­ки.

— Ты на­кажешь Ри­вер­са? — Ла­ван­да пос­мотре­ла в упор на му­жа.

— Хо­чешь ска­зать, что Ри­вер­су не по­меша­ет взбуч­ка? Мер­си, — иро­нич­но от­ве­тил мис­тер Кра­уч. — Толь­ко для на­чала вспом­ни про ин­кви­зицию.

— Они сжи­гали вол­шебни­ков на кос­трах… — про­лепе­тал Бар­ти и тот­час по­жалел. Отец до­сад­ли­во по­мор­щился, а мор­щинки на его лбу соб­ра­лись в склад­ки.

— Сжи­гали на кос­трах? Ин­кви­зиция, к тво­ему све­дению, не сож­гла са­ма ни од­но­го ере­тика, — нер­вно по­дер­гал мис­тер Кра­уч ман­же­ту. — Ин­кви­зиция от­да­вала ере­тика в ру­ки ко­ролев­ско­го су­да и про­сила каз­нить без про­лития кро­ви. Ког­да оту­чу го­ворить глу­пос­ти?

При­кусив гу­бу, Бар­ти с омер­зе­ни­ем пос­мотрел на гра­фин с ро­зовой во­дой. Мис­сис Кра­уч обо­жала на­питок, сде­лан­ный из ле­пес­тков роз, и хра­нила его в лю­бимой гос­ти­ной. Как обыч­но, отец умел на­ходить его ма­лей­шее нез­на­ние и бить имен­но в это мес­то. Ни­чего… Ког­да-ни­будь он бу­дет знать боль­ше это­го че­лове­ка, вы­тянув­ше­го но­ги поч­ти на се­реди­ну тем­но-си­него ков­ра. Это бы­ло уди­витель­но, но, ког­да в ком­на­ту вхо­дил отец, в ней слов­но по­виса­ло не­види­мое та­бач­ное об­ла­ко.

— Бо­ишь­ся, что Ара­мин­та срав­нит ва­шу кон­то­ру с ин­кви­зици­ей? — Ла­ван­да вски­нула тон­кие бро­ви.

— Не сов­сем, — не­ожи­дан­но серь­ез­но от­ве­тил ее муж. — Ви­дишь ли, ин­ки­визи­ция по­каза­ла се­бя пол­ным ну­лем. Ере­тик шел на кос­тер с гор­до под­ня­той го­ловой. Ес­тес­твен­но, вся сла­ва дос­та­валась ере­тику, а весь по­зор — му­чите­лям. Вза­мен каж­до­го сож­женно­го ере­тика из ре­мес­ленных це­хов вы­ходи­ли ты­сячи но­вых. Я бо­юсь, — вздох­нул он, — что эти тва­ри вы­берут Ри­вер­са на роль сак­раль­ной жер­твы.

— Ви­новат в ко­торой бу­дешь ты? — пос­мотре­ла Ла­ван­да на тем­но-си­ние сит­це­вые обои.

„Го­лубая гос­ти­ная“ бы­ла пред­ме­том гор­дости мис­сис Кра­уч. Еще в детс­тве она уви­дела „го­лубую гос­ти­ную“ в до­ме Блэ­ков, и с тех пор меч­та­ла вос­про­из­вести ее у се­бя. Как и у Блэ­ков, ком­на­та на вто­ром эта­же до­ма Кра­учей бы­ла оби­та го­лубым шел­ком, а сте­ны ук­ра­шали ан­тичные гип­со­вые пор­ти­ки. Не­боль­шой ка­мин выс­ту­пал впе­ред, об­ли­цован­ный в фор­ме мра­мор­ной ча­ши, ко­торую прик­ры­вала не­высо­кая ажур­ная ре­шет­ка. Дверь, прав­да, вы­ходи­ла не в зим­ний сад, а в биб­ли­оте­ку, но мис­сис Кра­уч счи­тала это пус­тя­ком. Единс­твен­ным не­удобс­твом бы­ли сквоз­ня­ки: ка­мин не справ­лялся с отоп­ле­ни­ем. Бар­ти, не от­ры­вая взгля­да от ажур­но­го пор­ти­ка, рав­но­душ­но пос­мотрел, как вбе­жав­шая эль­фий­ка Кор­ди под­хва­тила ма­мину чаш­ку.

— Ты до­гад­ли­ва, — вздох­нул Бар­те­ми­ус. — Слу­чись с ним что, твоя род­ня под­ни­мет вой: мол, зло­дей Кра­уч отом­стил ере­тику. Смул­ли! — крик­нул он.

— Я здесь, Мас­тер Кра­уч, — с упо­ени­ем пок­ло­нилась про­явив­шая эль­фий­ка.

— Ко­фе, — хо­лод­но кив­нул Бар­те­ми­ус. — Сел­вин по­несет даль­ше… Да проч­тешь, проч­тешь пись­мо от сво­ей чис­токров­ной ду­ры, — фыр­кнул он, гля­дя, как маль­чик пос­мотрел на кон­верт.

— Барт… Эли­нор, прав­да, пло­ха… Ты бы на­писал ей… — с го­речью ска­зала Ла­ван­да. — Брай­ан уж на что спо­кой­ный, а мес­та се­бе не на­ходит…

— „Ты толь­ко обе­ща­ешь“, — как го­вори­ла моя по­кой­ная ма­туш­ка, — хмык­нул мис­тер Кра­уч, рас­смат­ри­вая на­чищен­ные до блес­ка но­сы бо­тинок. — Ну, а Брай­ан за­купа­ет зелья, что­бы удов­летво­рять Мэ­ри.

— Барт! — Ла­ван­да воз­му­щен­но дер­ну­ла пле­чом. — Ре­бенок…

— И что? — хо­лод­но от­ве­тил Бар­те­ми­ус, нас­мешли­во гля­дя на сы­на. — Он дав­но в неж­ной пе­репис­ке с юной ма­дему­азель Сел­вин, — сде­лал он уда­рение на пос­ледний слог. — Фран­цу­жен­ки, зна­ешь ли, ра­но соз­ре­ва­ют… Смул­ли, жду ко­фе в ка­бинет! — ти­хо при­казал Бар­те­ми­ус и, отор­вав те­ло от крес­ла, быс­тро по­шел впе­ред.

— Барт, че­рез пол­ча­са вни­зу, — су­хо ска­зала мис­сис Кра­уч. Кру­ги под гла­зами неп­ро­из­воль­но вы­дава­ли ее вол­не­ние, хо­тя жен­щи­на про­дол­жа­ла де­лать вид, буд­то ни­чего не слу­чилось.

— Хо­рошо, — Бар­ти, изо всех сил сох­ра­няя спо­кой­ствие, пос­мотрел на ле­жав­шее воз­ле чер­ниль­ни­цы пе­ро фа­зана. Луч­ше бы­ло сей­час не сер­дить мать. Дож­давшись ее ухо­да, он схва­тил дол­гождан­ный кон­верт и, нер­вно дер­гая паль­ца­ми, дос­тал пись­мо:

До­рогой Барт!

Как твои де­ла? Ес­ли бы ты толь­ко знал, что про­ис­хо­дит в шко­ле! Все кру­гом го­ворят о тво­ем от­це. Вче­ра да­же пер­воклаш­ка Эль­за Смит рас­сужда­ла, что ни­каких тем­ных вол­шебни­ков нет — Кра­уч прос­то свел сче­ты с Фен­ви­ком. Да­же ко­шаки ши­пят на уг­рю­мого сур­ка Лон­гбот­то­ма — го­ворят, его па­паша убил не­винов­но­го. Вот и по­делом ему! Фен­вик, прав­да, был злю­кой, и о нем ма­ло кто жа­ле­ет.

Пом­нишь, ты спра­шивал, за что Эр­ни не лю­бит бу­дущую те­туш­ку? Я спро­сила, и она приз­на­лась! Мэ­ри го­ворит, что став мис­сис Фо­ули, очис­тит дом от при­жива­лок. Я еле сдер­жи­вала смех. Ко­го бы это она име­ла вви­ду, а?

По­ка,
Лайв.

Бар­ти пос­мотрел на бе­зуп­речный „ва­ле“** и вздох­нул. За ми­нув­шие не­дели Ла­виния Сел­вин ста­ла ему чем-то вро­де при­ятель­ни­цы. Он прик­рыл гла­за, пы­та­ясь вспом­нить тот ве­чер у Фо­ули. По­ка ма­ма сры­вала ап­ло­дис­менты за иг­ру на кла­веси­не, Ла­виния по­каза­ла ему па­ру ком­нат, зас­тавлен­ных все­воз­можной рух­лядью. Са­мым луч­шим был, по­жалуй, ве­чер, ког­да все гос­ти пош­ли смот­реть пас­халь­ный фей­ер­верк. Они с Лэй­ви ос­та­нови­лись воз­ле ко­сого­ра, по­рос­ше­го пер­вы­ми ве­сен­ни­ми цве­тами, и Эр­нести­на хму­ро смот­ре­ла на них, стоя ря­дом с „чер­ной ста­рухой“. Мис­тер Фо­ули ве­лел рас­цве­тить не­бо пас­халь­ны­ми яй­ца­ми, ко­торые, рас­па­да­ясь, прев­ра­щались в раз­ноцвет­ные ис­кры. С тех пор Бар­ти по­лучал в не­делю два-три пись­ма от Ла­винии, ко­торая взах­леб рас­ска­зыва­ла ему о жиз­ни в Хог­вар­тсе. Об­макнув пе­ро, Бар­ти на­чал ли­хора­доч­но пи­сать:

До­рогая Лэйв!

Де­ла мои идут хо­рошо. Ско­ро мой День Рож­де­ния, и я на­де­юсь по­лучить пись­мо из Хог­вар­тса. По прав­де ска­зать, ма­ма то­же не одоб­ря­ет ис­то­рии с Фен­ви­ком. Она, по­верь, дол­го го­вори­ла об этом с от­цом. Сей­час отец, кста­ти, вол­ну­ет­ся из-за не­ко­его Ри­вер­са. Го­ворит, что то­го мо­гут убить, что­бы до­садить ему. Я в это пло­хо ве­рю!

Дой­дя до это­го мес­та, Бар­ти неп­ро­из­воль­но уку­сил кон­чик пе­ра и пос­мотрел на чер­ный ко­мод из оре­хово­го де­рева. Пе­ред гла­зами поп­лы­ли ос­ле­питель­но-бе­лые сал­фетки в до­ме Фо­ули. По­чему они с ма­мой дол­жны оп­равды­вать­ся за ка­кие-то стран­ные пос­тупки от­ца? Бар­ти поч­ти не сом­не­вал­ся, что отец ре­шил прос­то так унич­то­жить это­го Фен­ви­ка… Как, ви­димо, унич­то­жит и Ри­вер­са… Ко­торый, ви­димо, был не та­ким уж пло­хим че­лове­ком, раз его так лю­то не­нави­дит отец… Об­макнув сно­ва пе­ро, он до­писал:

Толь­ко что отец с ма­мой вспо­мина­ли про Фо­ули. Отец не ве­рит, что тет­ка Эли­нор ско­ро даст ду­ба — го­ворит, что она толь­ко обе­ща­ет. Так что, твоя Эр­ни от­лично по­живет у Фо­ули на пра­вах прин­цессы.

По­ка,
Барт

Про­мак­нув пись­мо про­маш­кой, Бар­ти поз­вал Хем­сте­да: круп­ная се­рая не­ясыть бы­ла глав­ным поч­таль­оном в до­ме Кра­учей. За­тем, не те­ряя вре­мени, на­цепил на се­бя тем­но-ко­рич­не­вую ман­тию. Луч­ше бы­ло не опаз­ды­вать, ког­да ма­ма не в нас­тро­ении.

* * *

Про­фес­сор Хо­лемд ока­зал­ся су­хова­тым ста­риком с бе­зуп­речным про­бором на се­дой го­лове. Он го­ворил чет­ко и су­хо, ста­ра­ясь по нес­коль­ко раз пов­то­рять од­но и то­же зак­ли­нание. Во вре­мя пер­во­го ви­зита он, как по­доба­ет веж­ли­вому хо­зя­ину, на­по­ил ча­ем мис­сис Кра­уч с сы­ном и тща­тель­но об­су­дил ус­ло­вия оп­ла­ты. Уро­ки ока­зались нес­ложны­ми: Бар­ти два ра­за в не­делю при­ходил к не­му на дом, а за­тем ста­ратель­но от­ра­баты­вал до­ма те­орию и са­ми зак­ли­нания. Боль­ше все­го ему нра­вилось де­лать за­мет­ки, уз­на­вая для се­бя фор­мы кон­тро­ля над энер­ги­ей. Нес­коль­ко раз маль­чик пы­тал­ся выз­вать мис­те­ра Хо­лем­да на раз­го­вор, од­на­ко про­фес­сор ос­та­вал­ся отс­тра­нен­ным.

Не­замет­но про­лете­ло двад­цать пя­тое мая — День Рож­де­ния Бар­ти. Ро­дите­ли ус­тро­или се­мей­ный праз­дник: лег­кий ужин и ма­лень­кое пред­став­ле­ние дрес­си­рован­ных гно­мов. Это тор­жес­тво зас­та­вило Бар­ти за­быть о том, что Ла­виния так и не прис­ла­ла ему поз­драв­ле­ния. Бар­ти очень вол­но­вал­ся, что отец съ­яз­вит по это­му по­воду, но мис­тер Кра­уч на сей раз про­мол­чал. Маль­чик по­лучил в по­дарок ил­люс­три­рован­ную кни­гу о вой­не с Грин­де­валь­дом, ко­торой он ув­ле­кал­ся детс­тва. По­ка ро­дите­ли об­сужда­ли де­ла в ми­нис­терс­тве, Бар­ти, усев­шись на ди­ван, лис­тал кни­гу, ста­ра­ясь нас­ла­дить­ся мо­мен­том. Пос­ледс­твия ока­зались для маль­чи­ка не луч­ши­ми: ря­дом сто­яла ва­зоч­ка с шо­колад­ны­ми бо­бами, ко­торые он ли­хо уп­ле­тал, за­быв обо всем на све­те. Ве­чером Вин­ки приш­лось прок­ла­дывать к его го­рящим ушам хо­лод­ный ком­пресс, что­бы спас­ти от сы­пи.

Две­над­ца­того и­юля Бар­ти прос­нулся очень ра­но. На ду­ше бы­ли неп­ри­ят­но от то­го, что Ла­виния, по­хоже, за­была о его су­щес­тво­вании: за ми­нув­шие три не­дели он не по­лучил от нее ни од­но­го пись­ма. Сол­нечный свет был нас­толь­ко яр­ким, что ле­жать в пос­те­ли пос­ле шес­ти ста­ло не­воз­можно. Прош­ле­пав бо­сиком к сто­лу, Бар­ти от­крыл ма­лень­кий кон­верт, где ле­жала кол­догра­фия: на­кану­не ве­чером ма­ма по­казы­вали ему свой школь­ный аль­бом, да, ви­димо, за­была нес­коль­ко кар­то­чек.

Взяв кол­догра­фию, Бар­ти с ин­те­ресом стал рас­смат­ри­вать двух ху­день­ких де­вушек лет пят­надца­ти и сем­надца­ти, ко­торые сто­яли ря­дом и, об­ни­мая друг дру­га, че­му-то улы­бались. Как и по­ложе­но вол­шебным кол­догра­фи­ям, фи­гур­ки дви­гались. Од­на из них бы­ла блон­динкой с зе­лено­вато-си­ними гла­зами; дру­гая — не­веро­ят­но тон­кая, ка­рег­ла­зая с во­лоса­ми то ли ры­жева­того, то ли тем­но-ру­сого цве­та. Бар­ти теп­ло улыб­нулся, уз­нав юную ма­му и пос­мотрел в зер­ка­ло: ему всег­да хо­телось, что они с ма­мой бы­ли по­хожи. За­тем сно­ва пос­мотрел на под­пись, сде­лан­ную тон­ким ви­ти­ева­тым по­чер­ком: «Я, Ла­ван­да Бэд­док (Сли­зерин, 5 курс) и моя луч­шая под­ру­га Ари­эл­ла Мон­те­гю (Сли­зерин, 7 курс). Бар­ти вздох­нул. Ин­те­рес­но, бу­дет ли у не­го друг, с ко­торым они сфо­тог­ра­фиру­ют­ся к кон­цу шко­лы?

По­чувс­тво­вав стран­ный шум, Бар­ти ос­мотрел­ся. Что-то ко­поши­лось за ок­ном, цеп­ля­ясь за прутья ре­шёт­ки. Приг­ля­дев­шись, маль­чик по­нял, что пе­ред ним бы­ла ам­барная со­ва. Прок­ли­ная се­бя за за­быв­чи­вость, он под­бе­жал к ок­ну и рас­пахнул его. Со­ва си­дела на тра­ве и хло­пала боль­ши­ми гла­зами.

— Ты со­ва из Хог­вар­тса? — взвол­но­ван­но спро­сил Бар­ти. Со­ва, под­ле­тев, про­тяну­ла ему ла­пу. В ней был свер­ну­тый в тру­боч­ку кон­верт.

— Не­веро­ят­но! По­дож­ди. — Маль­чик про­тянул тон­кую ру­ку сквозь прутья ре­шет­ки. — Ты смо­жешь вло­жить мне пись­мо в ру­ку? — Со­ва, ка­залось, по­няла его сло­ва и су­нула ла­пу ему в ру­ку и вы­пус­ти­ла кон­верт.

— Спа­сибо! — поб­ла­года­рил Бар­ти. — Я по­ищу что-ни­будь для те­бя. Я ми­гом! — Со­ва ух­ну­ла. Бар­ти от­ча­ян­но ис­кал что-ни­будь из ос­татков пи­щи, но не на­шел ни­чего, кро­ме зас­та­рело­го бо­ба в кар­ма­не пид­жа­ка. Со­ва бла­годар­но клю­нула его в па­лец и уле­тела.

Маль­чик не­тер­пе­ливо сел на кро­вать. Кон­верт был сде­лан из жел­то­го пер­га­мен­та, и скреп­лялся боль­шой фи­оле­товой сур­гучной пе­чатью с изоб­ра­жени­ем ль­ва, ор­ла, бар­су­ка и змеи по кра­ям боль­шой бук­вы Х. На об­ратной сто­роне Бар­ти про­чёл ад­рес.

Мис­те­ру Б. Кра­учу
Кра­уч-холл, Лон­дон

Бар­ти пос­ко­рее сло­мал пе­чать и от­крыл кон­верт. Ему на ко­лени упа­ли два лис­та пер­га­мен­та. Он схва­тил пись­мо и на­чал чи­тать с за­мира­ни­ем сер­дца:

До­рогой мис­тер Кра­уч,

Мы ра­ды со­об­щить Вам, что Вы при­няты в шко­лу вол­шебс­тва и кол­довс­тва Хог­вартс. На­чало за­нятий 1 сен­тября 1972 го­да. Хог­варт­ский экс­пресс от­хо­дит в 11:00 с плат­формы 9 ¾ с вок­за­ла Кинг-Кросс в этот же день. Спи­сок школь­ных при­над­лежнос­тей при­лага­ет­ся.

Ис­крен­не Ва­ша,
Ми­нер­ва Мак­Го­нагалл
За­мес­ти­тель ди­рек­то­ра

В это са­мое вре­мя мис­сис Кра­уч вош­ла в ком­на­ту. Она уви­дела, что Бар­ти от­вернув­шись, си­дит на кро­вати.

— Барт, — лас­ко­во поз­ва­ла она, — что с то­бой?

Маль­чик улыб­нулся, и жен­щи­на ед­ва сдер­жа­лась, что­бы не вскрик­нуть от ра­дос­ти. Ее сын, ко­торый так ред­ко улы­бал­ся, сей­час си­ял от счастья. От вол­не­ния Ла­ван­да сде­лала шаг на­зад.

— Ме­ня при­няли! — про­шеп­тал Бар­ти. — На­конец-то!

Преж­де чем мис­сис Кра­уч ус­пе­ла спро­сить, в чем де­ло, он бро­сил­ся к ней, раз­ма­хивая пись­мом. Его прос­то пе­репол­нял вос­торг.

— Барт, ус­по­кой­ся, — мяг­ко про­шеп­та­ла Ла­ван­да, опус­ка­ясь на кро­вать. Бар­ти не­уго­мон­но про­дол­жал кру­жить­ся, на­певая ка­кую-то ме­лодию. Мис­сис Кра­уч сно­ва ти­хонь­ко улыб­ну­лась: толь­ко сей­час она за­мети­ла, что у сы­на был аб­со­лют­но ее го­лос.

— Барт, пе­рес­тань, — лас­ко­во ска­зала она. — Ес­ли бу­дешь про­дол­жать в том же ду­хе, мы не ус­пе­ем пой­ти в Ко­сой пе­ре­улок.

— Ма­ма… — Ре­бенок смот­рел на нее, слов­но не ре­ша­ясь за­дать воп­рос… — А ты пом­нишь про­фес­со­ра Мак­Го­нагалл?

— Ко­неч­но, — улыб­ну­лась Ла­ван­да. — Она очень стро­гая и лю­бит гриф­финдор­цев.

— А… как ты по­лучи­ла пись­мо? — за­махал ру­ками Бар­ти.

— На кух­не, — мис­сис Кра­уч сно­ва пос­мотре­ла на сы­на си­яющи­ми гла­зами. — Мэ­райя пы­талась вы­рывать у ме­ня пись­мо… Но ни­чего, я смог­ла увер­нуть­ся.

— Она ду­ра! — не­ожи­дан­но за­кон­чил Бар­ти, все еще смот­ря в пись­мо.

— Барт! — стро­го ска­зала Ла­ван­да. — Я уже зап­ре­щала те­бе го­ворить так о на­ших родс­твен­ни­ках. Дваж­ды, — пос­мотре­ла она на вит­раж в две­ри, — я пов­то­рять не на­мере­на.

— Мы смо­жем ку­пить школь­ные при­над­лежнос­ти? — вы­палил маль­чик пос­ле не­лов­кой па­узы.

— Смо­жем че­рез па­ру ча­сов, — от­ве­тила мис­сис Кра­уч. — Сна­чала толь­ко по­зав­тра­ка­ем, а за­тем от­пра­вим­ся за учеб­ни­ками. Отец, кста­ти, у­ехал сроч­но в Й­орк. Так что по­торо­пись, — улыб­ну­лась она, пот­ре­пав во­лосы ре­бен­ка.


* * *

„Ды­рявый ко­тел“ на­ходил­ся ря­дом с ожив­ленной ма­гис­тралью, по ко­торой мча­лись ма­шины, гром­ко сиг­на­ля друг дру­гу у све­тофо­ров. Бар­ти хо­рошо знал, что ви­деть ма­лень­кий паб мо­гут толь­ко вол­шебни­ки, хо­тя он рас­по­ложен ря­дом с маг­лов­ски­ми ма­гази­нами. Мис­сис Кра­уч с сы­ном ап­па­риро­вали в ма­лень­кий гряз­ный дво­рик, где на­ходил­ся по­лузаб­ро­шен­ный дом из тем­но-се­рого кир­пи­ча. По­года ис­порти­лась: мо­росил мел­кий дождь, и не­бо ка­залось пок­ры­тым тон­кой пе­леной гряз­ных об­ла­ков. Ла­ван­да рас­кры­ла свой лю­бимый зе­леный япон­ский зон­тик, ук­ра­шен­ный при­чуд­ли­выми тем­но-си­ними и чер­ны­ми узо­рами. Бар­ти с детс­тва ка­залось, что в день его по­хода в Ко­сой пе­ре­улок бу­дет сол­нечно, и сей­час нем­но­го сму­щен­но рас­смат­ри­вал бь­ющие по ас­фаль­ту брыз­ги. Быс­тро прой­дя ар­ку, они ока­зались воз­ле не­боль­шо­го книж­но­го ма­гази­на. На его вит­ри­не бы­ла де­кора­ция, изоб­ра­жав­шая гло­бус и ста­рич­ка в крас­ном кол­па­ке.

— Мо­жет, мне пос­ту­пить в Сли­зерин? — спро­сил Бар­ти, гля­дя на бе­гуще­го ми­мо них тем­но­воло­сого маль­чи­ка в оч­ках. Его блес­тя­щие во­лосы бы­ли нас­толь­ко взъ­еро­шены, что, ка­зались, он во­об­ще не знал щет­ки.

— Луч­ше, Барт, пос­ту­пи в Рай­вен­кло, — от­ве­тила мис­сис Кра­уч. — Сей­час от­но­шение к сли­зерин­цам не луч­шее. — Пат­ла­тый ед­ва не вре­зал­ся ей в пле­чо, и жен­щи­на бро­сила на не­го брез­гли­вый взгляд, не ли­шен­ный, впро­чем, снис­хо­дитель­но­го лю­бопытс­тва.

— Но ты с Ари­эл­лой… — не­уве­рен­но на­чал Бар­ти.

— Тог­да бы­ли дру­гие вре­мена, — вздох­ну­ла мать. — К то­му же, — по­низи­ла она го­лос, — из-за от­ца те­бе мо­жет быть не­лег­ко в Сли­зери­не.

Бар­ти нах­му­рил­ся. Он, ко­неч­но, не имел ни­чего про­тив уче­бы в Рай­вен­кло. Од­на­ко сам факт, что из-за от­ца он не мог по­пасть в кол­ледж ма­мы, вы­зывал раз­дра­жение. Пе­ред гла­зами сно­ва поп­лыл его си­лу­эт из „Про­рока“ в тем­ной фет­ро­вой шля­пе и лег­кой, чуть ехид­ной, улыб­кой в усах. По­чему всег­да и вез­де дол­жно быть так, как хо­чет он?

Че­рез де­сять ми­нут Бар­ти с ма­мой ныр­ну­ли в ма­лень­кое по­меще­ние. Внут­ри па­ба сто­ял сум­рак: толь­ко не­яр­кий свет ке­роси­новых ламп вы­водил по­меще­ние из по­луть­мы. За бар­ной стой­кой си­дели нес­коль­ко че­ловек в кол­па­ках. Ред­кие по­сети­тели рас­по­ложи­лись на длин­ных скамь­ях и что-то бур­но об­сужда­ли. Иные, раз­ло­жив га­зеты, вгля­дыва­лись в кол­догра­фии. По­нача­лу по­яв­ле­ние Кра­учей ос­та­лось не­заме­чен­ным. Од­на­ко па­ру мгно­вений спус­тя ос­тро­носая ста­руха в жа­кете дер­ну­ла за ру­кав по­жило­го муж­чи­ну в вет­хом чер­ном пла­ще. Тот, вздрог­нув, в упор пос­мотрел на Ла­ван­ду и пос­лал ка­кой-то знак двум ста­рикам за со­сед­ним сто­ликом. Те за­тих­ли, как по ко­ман­де от­ло­жив га­зеты.

— Э… доб­рый день, мис­сис Кра­уч… — гор­ба­тый бар­мен по­дошел к но­вым гос­тям и скло­нил­ся в по­добос­трастном пок­ло­не.

— Здравс­твуй­те, Том, — улыб­ну­лась Ла­ван­да. Ста­руха вни­матель­но пос­мотре­ла на нее, слов­но речь шла о чем-то важ­ном.

— Бла­гос­ло­ви мою ду­шу, — про­шеп­тал ста­рый бар­мен. — Мис­тер Бар­те­ми­ус Кра­уч-млад­ший… ка­кая честь. — От вол­не­ния маль­чик чувс­тво­вал нем­но­го рас­те­рян­ным и стал прис­таль­но смот­реть на блес­тя­щую жел­тую труб­ку, ко­торую ку­рила по­жилая вол­шебни­ца.

— В га­зетах сно­ва о ва­шем му­же пи­шут, мэм… — Том сно­ва низ­ко пок­ло­нил­ся Ла­ван­де. — Я же го­ворю: доб­рое имя че­лове­ка на­до обя­затель­но за­марать.

— В са­мом де­ле? — да­ма, поп­ра­вив ман­тию, хо­лод­но пос­мотре­ла на про­тяну­тый ей но­мер га­зеты. Бар­ти, сго­рая от лю­бопытс­тва, так­же заг­ля­нул в но­мер. На пе­редо­вице круп­ны­ми бук­ва­ми бы­ло на­писа­но: „КРА­УЧ ОПА­СА­ЕТ­СЯ, ЧТО РИ­ВЕРС БУ­ДЕТ ПРИ­НЕСЕН В ЖЕР­ТВУ“. Гор­бун нег­ромко каш­ля­нул, ви­димо, не же­лая лиш­ний раз го­ворить о столь важ­ным пер­со­нах.

— Я не хо­тел, мэм, по­верь­те… — за­лепе­тал трак­тирщик.

— По­нимаю, — хо­лод­но от­ве­тила мис­сис Кра­уч. — Но я не на­мере­на об­суждать ка­кие-то га­зет­ные сплет­ни. Барт, идем! — ука­зала она на зад­нюю дверь.

Мгно­вение спус­тя ма­ма вы­вела Бар­ти во двор, со всех сто­рон ок­ру­жен­ный сте­нами. Здесь не бы­ло ни­чего, кро­ме му­сор­ной ур­ны и нес­коль­ких сор­ня­ков. На ду­ше бы­ло нес­по­кой­но: пе­ред гла­зами Бар­ти сно­ва и сно­ва вста­вала статья о за­гадоч­ном Ри­вер­се, ко­торо­го отец со­бирал­ся за­щищать еще пол­то­ра ме­сяца на­зад. Мис­сис Кра­уч, дос­тав па­лоч­ку, стук­ну­ла по кам­ням. Вне­зап­но кир­пи­чи ста­ли рас­хо­дить­ся в раз­ные сто­роны, от­кры­вая вид на ста­рин­ную ули­цу.

Хо­тя Бар­ти не раз бы­вал в Ко­сом пе­ре­ул­ке, он не смог сдер­жать вздох вос­хи­щения. Пе­ред гла­зами сто­яли ря­ды ма­газин­чи­ков, та­вер­ны, кра­соч­ные вит­ри­ны, дви­жущи­еся рас­те­ния, улы­ба­ющи­еся лю­ди, ко­торые, встре­тив друг-дру­га на ули­це, здо­рова­лись и об­ме­нива­лись пос­ледни­ми но­вос­тя­ми. Не­ожи­дан­но маль­чик за­метил, как на кир­пичную сте­ну се­ла се­ро-ко­рич­не­вая ба­боч­ка. Ри­сунок на ее спи­не на­поми­нал че­реп. Маль­чик вздрог­ну, бе­зоши­боч­но приз­нав в ней браж­ни­ка мер­твая го­лова.

— Ма­ма… Браж­ник… — про­шеп­тал Бар­ти. Он знал, что эта ба­боч­ка пред­ве­ща­ет нес­частья, но толь­ко сей­час смог оце­нить, нас­коль­ко неп­ри­ятен ее вид.

— Ка­кие глу­пос­ти, — мис­сис Кра­уч пос­та­ралась улыб­нуть­ся, но маль­чик от­четли­во раз­ли­чал в ее го­лосе нот­ки фаль­ши. — Нель­зя быть та­ким су­евер­ным. Идем-ка луч­ше впе­ред, — ука­зала она в про­ем.

Они мол­ча пош­ли по ули­це, смот­ря, как сол­нце, от­ра­жа­ет­ся в кот­лах, выс­тавлен­ных пе­ред бли­жай­шим к ним ма­гази­ном. Бар­ти рас­смат­ри­вал ма­гази­ны, ко­торые тор­го­вали те­лес­ко­пами и стран­ны­ми се­реб­ря­ными инс­тру­мен­та­ми. На ду­ше бы­ло неп­ри­ят­ное чувс­тво, что не­ведо­мая си­ла кра­дет мыс­ли: ведь нес­коль­ко ме­сяцев на­зад он имен­но так все и опи­сал Ла­винии. Ему чу­дилось, что меж­ду его пись­мом и стран­ной пуб­ли­каци­ей бы­ла ка­кая-то связь. Впро­чем, эта мысль ка­залась нас­толь­ко не­лепой, что Бар­ти гнал ее прочь.

— На­де­юсь, ты не пой­дешь к ней? — ука­зал маль­чик на тол­пу де­тей, рас­смат­ри­вав­ших мет­ла воз­ле лав­ки Мэ­райи.

— Не го­рю же­лани­ем за­ходить, — кив­ну­ла мис­сис Кра­уч. — Я под­бе­ру те­бе кни­ги, Барт, а ты иди в ма­газин одеж­ды ма­дам Мал­кин и ку­пи школь­ную фор­му. Этих де­нег те­бе впол­не хва­тит. — Она вло­жила в ру­ку ре­бен­ка нес­коль­ко зо­лотых мо­нет и ис­чезла во „Фло­риш и Блоттс “.

Бар­ти нап­ра­вил­ся в со­сед­ний ма­газин. Внут­ри у не­го всё сжи­малось. Ему пред­сто­яло раз­го­вари­вать со взрос­лы­ми, а Бар­ти это­го не лю­бил, по­тому что они всег­да зас­тавля­ли его нер­вни­чать. Ког­да он во­шел в лав­ку, заз­во­нил кро­шеч­ный ко­локоль­чик. Дверь от­кры­ла по­жилая ми­ловид­ная жен­щи­на с каш­та­новы­ми во­лоса­ми.

— Здравс­твуй, до­рогой, ты со­бира­ешь­ся в Хог­вардс?

Маль­чик кив­нул, ма­дам Мал­кин при­ят­но улыб­ну­лась. Она от­ве­ла Бар­ти в зад­нюю ком­на­ту, где при­мерял фор­му блед­ный маль­чик с вы­тяну­тым ли­цом. На ли­це зас­ты­ло вы­раже­ние стран­ной улыб­ки, слов­но ее хо­зя­ин си­дел за лан­чем и был не­дово­лен едой. Во всем его об­ли­ке, как по­каза­лось Бар­ти бы­ло что-то, на­поми­на­ющее дев­чонку.

— При­вет… — тон­кий маль­чик мяг­ко улыб­нулся и чуть за­мет­но под­мигнул Бар­ти, — Ты сын са­мого Бар­те­ми­уса Кра­уча? — По­жилая вол­шебни­ца кру­тилась вок­руг не­го, под­го­няя по рос­ту длин­ные чер­ные одеж­ды. Ма­дам Мал­кин пос­та­вила Бар­ти на со­сед­нюю ска­ме­еч­ку.

— Я… Ну, да… — чуть за­мял­ся Кра­уч, все еще рас­смат­ри­вая ги­гант­ские пол­ки с воз­душны­ми ру­лона­ми тка­ни.

— А я Мор­ти­мер Маль­си­бер, — про­тянул маль­чик ру­ку. — Бу­дем зна­комы?

— С удо­воль­стви­ем, — Бар­ти охот­но по­жал длин­ную и, как ему по­каза­лось, нем­но­го рых­лую кисть. — Ты ме­ня зна­ешь?

— Нем­но­го, — сму­тил­ся Мор­ти­мер. — К нам иног­да при­ез­жа­ет мис­тер Эй­ве­ри из ми­нис­терс­тва. Он друг мо­его от­ца…

Ма­дам Мал­кин вер­ну­лась че­рез па­ру ми­нут с во­рохом чер­ных ман­тий. Бар­ти при­мерил од­ну из них и ре­шил, что она слиш­ком меш­ко­вата.

— Ну, это не проб­ле­ма, до­рогой. — Хо­зяй­ка дот­ро­нулась па­лоч­кой до края ман­тии, и та ста­ла маль­чи­ку в са­мый раз. — Нуж­но еще две та­кого же раз­ме­ра, — об­ра­тилась она к по­мощ­ни­це, вру­чая ей ман­тии.

— Я его ви­дел на Пас­ху у Фо­ули, — под­твер­дил Бар­ти. Ря­дом с этим маль­чи­ком он чувс­тво­вал се­бя го­раз­до уве­рен­нее: ока­зыва­ет­ся, за­водить при­яте­лей бы­ло не та­ким труд­ным де­лом. Под­свеч­ник в фор­ме гри­фона ка­зал­ся нас­толь­ко ста­рин­ным, что труд­но бы­ло пред­ста­вить его се­бе в этом мес­те.

— Знаю, — улыб­нулся Мор­ти­мер и, бро­сив взгляд на стек­ло книж­ной эта­жер­ки, поп­ра­вил свет­лые во­лосы. — Мис­тер Эй­ве­ри всег­да го­ворит с вос­хи­щени­ем о тво­ей ма­ме. Да и отец ее пом­нит: учил­ся с ней поч­ти в од­но вре­мя…

— А что он рас­ска­зыва­ет? — нас­то­рожил­ся Бар­ти.

— Она бы­ла луч­шей сту­ден­ткой Сли­зери­на и очень ми­лой, — охот­но кив­нул Маль­си­бер. — Отец го­ворит, что мно­гие учи­лись по ее кон­спек­там.

— Ты то­же пос­ту­па­ешь в Хог­вартс? — спро­сил Бар­ти, не­тер­пе­ливо по­тере­бив край ман­тии.

— Нет, я уже на вто­ром кур­се. Кста­ти, по­читай га­зету: о тво­ем от­це сно­ва пи­шут. — Вер­нувшись, ма­дам Мал­кин на­чала спо­кой­но об­ме­ривать Бар­ти, под­го­няя под не­го ман­тию уголь­но­го фа­сона.

— Сей­час ему важ­нее все­го борь­ба с По­жира­теля­ми смер­ти, — за­дум­чи­во ска­зал Бар­ти, дер­нув са­мого се­бя за ру­кав. Про­дав­щи­ца по­ложи­ла пе­ред ним нес­коль­ко пла­щей, и он ука­зал на тем­но-фи­оле­товый с се­реб­ристы­ми пу­гови­цами. К не­му по­лага­лись ман­тии и тем­но-си­ний по­яс, ук­ра­шен­ный се­реб­ром.

— Зна­ешь… — о Тем­ном Лор­де рас­ска­зыва­ют не­веро­ят­ное, — кив­нул Маль­си­бер. — Го­ворят, он силь­нее авс­трий­ско­го тем­но­го Грин­дерваль­да и еще не­дав­но хо­зяй­ни­чал где-то на Кав­ка­зе. Уже мно­гие по­гиб­ли от его рук…

— Он уг­ро­жа­ет да­же бри­тан­ским ведь­мам и вол­шебни­кам? — спро­сил по­ражен­ный Бар­ти.

— Смот­ря что счи­тать уг­ро­зой, — по­жал пле­чами Мор­ти­мер. — Лад­но, до встре­чи в шко­ле! — Лег­ко спрыг­нув с та­буре­та, он по­шел к две­ри, мах­нув Бар­ти ру­кой. Бар­ти взгля­нув на боль­шую люс­тру со све­чами, так­же зап­ла­тил за по­куп­ки и пос­пе­шил уй­ти. Сна­ружи его встре­тила ма­ма, блед­ная, но счас­тли­вая.

— Я ку­пила те­бе кни­ги, — со­об­щи­ла она, — и ещё ко­телок и склян­ки. Мно­го же те­бе по­надо­билось вре­мени для при­мер­ки, Барт.

Маль­чик шум­но вздох­нул и поп­лелся сле­дом за ней, сжи­мая в ру­ках па­кеты с по­куп­ка­ми. В меч­тах он пред­ста­вил се­бе кар­ти­ну, как они с Мор­ти­мером си­дят воз­ле ок­на Хог­вартс-экс­прес­са. Мор­ти­мер рас­ска­зыва­ет о Тем­ном Лор­де и Бар­ти слу­ша­ет ис­то­рию, ста­рясь за­пом­нить де­тали. Это бы­ло уди­витель­но, но он ло­вил се­бя на мыс­ли, что ни­кого не хо­тел бы так ви­деть сво­им дру­гом, как это­го слу­чай­но­го со­бесед­ни­ка.

* * *

Ма­газин вол­шебных па­лочек раз­местил­ся на пер­вом эта­же боль­шо­го чер­но­го до­ма. У вхо­да бы­ла вы­бита над­пись „Ол­ли­ван­де­ры: из­го­тови­тели луч­ших вол­шебных па­лочек с 382 го­да до н.э.“. Бар­ти пом­нил эту над­пись с детс­тва, хо­тя всег­да счи­тал ее вы­мыс­лом: ед­ва ли Ол­ли­ван­де­ры ве­ли свой род со вре­мен Алек­сан­дра Ма­кедон­ско­го. Маль­чик вни­матель­но пос­мотрел на ма­му, яв­но на­мере­ва­ясь что-то спро­сить, но та опе­реди­ла его:

— Мне нуж­но заг­ля­нуть ещё в ап­те­ку, так что зай­ди сам, — ска­зала мис­сис Кра­уч. — Не вол­нуй­ся, — пог­ла­дила она сы­на по го­лов­ке, — я ско­ро.

В лав­ке ока­залось пыль­но, и Бар­ти ед­ва не чих­нул при вхо­де в зал. По­лум­рак оку­тывал сот­ни ко­робок, рас­став­ленных на пол­ках вдоль стен. Единс­твен­ной ме­белью бы­ли стол и стул, мяг­кий свет лил­ся из две­ри в глу­бине ком­на­ты. Вла­делец ма­гази­на от­сутс­тво­вал. К удив­ле­нию Бар­ти на рас­ша­тан­ном сту­ле си­дела тон­кая бе­локу­рая де­воч­ка, нап­ря­жен­но смот­ря вдаль. Сло­жив ру­ки на ко­лен­ках, она рас­смат­ри­вала ко­роб­ки; при од­ном взгля­де на нее маль­чик сра­зу вспом­нил уче­ников вос­крес­ной шко­лы, ка­ких он ви­дел в Эдин­бурге.

— При­вет… — улыб­нулся Бар­ти. — Как те­бя зо­вут?

Де­воч­ка не от­ве­чала. Бар­ти по­жал пле­чами, слов­но го­воря „де­ло, мол, твое“, и ото­шел к од­но­му из пыль­ных стел­ла­жей. Дол­го ждать не приш­лось: из зад­ней ком­на­ты по­казал­ся не­высо­кий се­дой че­ловек с се­реб­ристы­ми гла­зами. Весь его вид вы­ражал стран­ную смесь дрях­лости и бод­рости, слов­но ста­рик еще пы­тал­ся до­казать са­мому се­бе, что его луч­шие дни еще впе­реди.

— Доб­рый день, мис­тер Ол­ли­ван­дер, — поп­ри­ветс­тво­вал его маль­чик.

Свет­логла­зый че­ловек ог­ля­нул­ся и впер­вые за­метил Бар­ти.

— Да, — от­ве­тил он пос­ле дол­гой па­узы. — Ко­неч­но же, ты идешь в Хог­вартс. — Мис­тер Ол­ли­ван­дер по­дошел бли­же, ста­ратель­но изу­чая ли­цо Бар­ти, за­тем вдруг при­щурил­ся и пос­мотрел на маль­чи­ка ещё прис­таль­ней.

— Не­уже­ли ты сын Бар­те­ми­уса Кра­уча? — спро­сил он.

— Да. Я Бар­те­ми­ус Кра­уч-млад­ший. — Бар­ти встре­тил­ся взгля­дом с мис­те­ром Ол­ли­ван­де­ром, чьи гла­за мер­ца­ли не­обыч­ным, чу­точ­ку та­инс­твен­ным све­том. Ли­цо про­дав­ца рас­плы­лось в улыб­ке.

— Твоя ма­туш­ка по­купа­ла у ме­ня вол­шебную па­лоч­ку, — на­чал он. — Де­сять дюй­мов с чет­вертью, виш­ня и гри­ва еди­норо­га, до­воль­но гиб­кая. Пре­вос­ходная па­лоч­ка для пре­об­ра­зова­ний. Од­на­ко, поз­воль­те, мис­тер Кра­уч, я сна­чала за­кон­чу с мисс Касл. — Мис­тер Ол­ли­ван­дер по­дошел к пол­ке и взял од­ну из ко­робок.

— В ка­кой ру­ке вы дер­жи­те па­лоч­ку, мисс Касл? — Бар­ти за­метил, что ее длин­ные зо­лотис­тые во­лосы за­бав­но стру­ились по пле­чам.

— В пра­вой… — про­лепе­тала, на­конец, де­воч­ка. Она бы­ла в ко­рот­ком тем­но-зе­леном платье и бе­лых об­тя­гива­ющих кол­го­тах, ка­кие обыч­но но­сили маг­лов­ские жен­щи­ны. „Она, на­вер­ное, или глу­боко ве­ру­ющая или су­мас­шедшая“, — по­думал Бар­ти, все еще гля­дя на ее крот­ко сло­жен­ные ру­ки. Дверь ти­хонь­ко скрип­ну­ла, и мис­сис Кра­уч, вой­дя в по­меще­ние, ос­то­рож­но по­дош­ла к сы­ну.

— Пос­мотрим, ка­кая по­дой­дет вам… — мис­тер Ол­ли­ван­дер от­крыл ко­роб­ку. — Поп­ро­буй­те-ка вот эту. Ива и во­лос еди­норо­га, де­вять дюй­мов, очень гиб­кая. — Де­воч­ка роб­ко вста­ла и по­дош­ла к при­лав­ку. — Возь­ми­те её, и хо­рошень­ко взмах­ни­те. — Де­воч­ка по­вино­валась, и из ее па­лоч­ки тот­час выс­пался по­ток крас­ных искр и раз­ноцвет­ных жел­тых и оран­же­вых лу­чей.

— Пра­во, не знаю, что вам пред­ло­жить, мис­тер Кра­уч… Ро­зовое де­рево, как у ва­шей ма­туш­ки, — кив­нул он в сто­рону мис­сис Кра­уч, — очень ред­кое. У ме­ня от си­лы две та­кие па­лоч­ки…

— Я пом­ню, как вы­бира­ла ее, мис­тер Ол­ли­ван­дер, — лас­ко­во улыб­ну­лась Ла­ван­да.

— Да, и вы силь­но сму­щалась… — лу­каво при­щурил глаз про­давец, слов­но вспо­миная о чем-то хо­рошем. — Ну, а сей­час вол­ну­ет­ся ваш сын… Вот, поп­ро­буй: ро­зовое де­рево и во­лос еди­норо­га, семь дюй­мов. Очень хо­роша для прев­ра­щений, — про­тянул он па­лоч­ку.

Бар­ти взмах­нул ко­рич­не­вой па­лоч­кой и с грустью за­метил, что ни­чего не про­изош­ло. Де­воч­ка меж­ду тем про­дол­жа­ла с ин­те­ресом рас­смат­ри­вать его.

— Не страш­но. Най­ти па­лоч­ку ред­ко ко­му уда­ет­ся с пер­во­го ра­за, — от­ве­тил мис­тер Ол­ли­ван­дер. — У ва­шего от­ца па­лоч­ка из ели… Да, — на­мор­щил он лоб, — ель и жи­ла дра­кона, один­надцать дюй­мов… Очень твер­дая.

— А это прав­да, что ело­вые па­лоч­ки под­хо­дят толь­ко оди­ноким лю­дям? — не­ожи­дан­но по­дала го­лос стран­ная де­воч­ка. От вол­не­ния она вы­тяну­ла шею, слов­но ма­лень­кая жи­рафа при ви­де ин­те­рес­но­го зверь­ка.

— Ско­рее силь­ным, мисс Касл… — от­ве­тил нем­но­го опе­шив­ший про­давец. За­тем, отой­дя к пыль­но­му окош­ку, стал рас­смат­ри­вать ко­роб­ки.

— А вы зна­ете, где рас­тут ро­зовые де­ревья? — за­дум­чи­во спро­сила де­воч­ка, обер­нувшись на этот раз к мис­сис Кра­уч. Бар­ти хо­тел бы­ло от­ве­тить, но ма­ма опе­реди­ла ее:

— Преж­де все­го, как вас зо­вут? — спо­кой­но ска­зала мис­сис Кра­уч, пос­мотрев на за­коп­ченное ок­но с се­реб­ристы­ми ни­тями па­ути­ны.

— Пан­до­ра Касл, — про­лепе­тал де­воч­ка. — Так где рас­тут ро­зовые де­ревья?

— Об­ра­титесь к спе­ци­аль­ным спра­воч­ни­кам, мисс Касл. — Бар­ти вздрог­нул: го­лос ма­тери зву­чал неп­ри­выч­но хо­лод­но и жес­тко. — Не­дале­ко есть „Фло­риш и Блоттс“. Пос­мотри­те там кни­ги, — снис­хо­дитель­но ска­зала она.

— Я смот­ре­ла „Вол­шебные тра­вы и де­ревья“, — мяг­ко ска­зала Пан­до­ра. — Там не­ту…

— Есть мно­го дру­гих спра­воч­ни­ков, — мис­сис Кра­уч го­вори­ла прит­ворно веж­ли­во, точ­но об­ща­лась со сла­бо­ум­ной. — Пос­мотри­те те­перь «Вол­шебные кус­тарни­ки и гри­бы„… — мяг­ко улыб­ну­лась она.

Бар­ти ед­ва не прыс­нул: ма­ма на­мерен­но па­роди­рова­ла наз­ва­ние кни­ги, о ко­торой го­вори­ла су­мас­шедшая. Он об­ра­тил вни­мание, что си­ние гла­за Пан­до­ры ста­ли не­ес­тес­твен­но боль­ши­ми. „Пу­чег­ла­зая ду­ра“, — фыр­кнул он про се­бя. Мис­тер Ол­ли­ван­дер, тем вре­менем, вер­нулся с дву­мя ко­роб­ка­ми и по­ложил их на стол.

— Вот, взгля­ните… Ель и во­лос ви­лы, де­вять с по­лови­ной дюй­мов, — от­крыв пер­вую ко­роб­ку, он про­тянул маль­чи­ку чер­ную па­лоч­ку. Бар­ти ос­то­рож­но взял ее. Ему ужас­но хо­телось, что­бы его па­лоч­ка бы­ла та­кой же, как у ма­мы, а не от­ца, но вы­бирать не при­ходи­лось. Взмах­нув, он с ин­те­ресом об­на­ружил, что ни­чего не про­изош­ло.

— Я так и ду­мал, мис­тер Кра­уч, — спо­кой­но ска­зал ста­рик. — Ель нем­но­го не ва­ше де­рево… — Ла­ван­да, по­чу­яв не­лад­ное, на­дела оч­ки. — Поп­ро­буй­те эту, — дос­тал он из длин­ной ко­роб­ки тем­но-ко­рич­не­вую па­лоч­ку.

Бар­ти взял па­лоч­ку, ко­торую про­тяги­вал ему мис­тер Ол­ли­ван­дер. Вне­зап­но паль­цы его по­теп­ле­ли. Он под­нял па­лоч­ку над го­ловой, со свис­том опус­тил ее вниз, раз­ре­зая пыль­ный воз­дух, и из па­лоч­ки выр­ва­лись бе­лые и зо­лотые ис­кры, яр­кие, как фей­ер­верк; их от­све­ты зап­ля­сали на сте­нах.

— За­меча­тель­но, мис­тер Кра­уч… — улыб­нулся Ол­ли­ван­дер. — Сос­на и жи­ла дра­кона, де­сять с по­лови­ной дюй­мов. Сос­но­вые па­лоч­ки лю­бят оди­ночек, ко­торые бу­дут ис­поль­зо­вать их твор­чески… Уве­рен, вы со­вер­ши­те мно­го ин­те­рес­ных дел… — каш­ля­нул он.

Рас­пла­вив­шись за па­лоч­ку, мис­сис Кра­уч, поп­ро­щалась с хо­зя­ином и по­вела Бар­ти на ули­цу. Воз­ле ма­гази­на вол­шебных па­лочек сто­яла не­высо­кая жен­щи­на в оч­ках. „Ви­димо, мать чок­ну­той Пан­до­ры“, — по­думал маль­чик. На мгно­вение Бар­ти по­каза­лось, буд­то он ког­да-то ви­дел эту да­му… ка­жет­ся она уро­нила оч­ки на мос­то­вую и бо­ялась рож­дес­твенской ми­шуры… Но, воз­можно, все это бы­ло иг­рой во­об­ра­жения.

Бы­ла уже вто­рая по­лови­на дня, и лет­нее сол­нце на­чина­ло кло­нит­ся все ни­же. Впе­реди в сто­рону зо­ома­гази­на „Вол­шебный зве­ринец“ спе­шила тол­па. Бар­ти знал, что ма­ма обе­щала ему ку­пить со­ву. Он воп­ро­ситель­но пос­мотрел на нее и тот­час вздрог­нул. Гла­за мис­сис Кра­уч ка­зались влаж­ны­ми от слез.

— По­чему ты грус­тишь? — спро­сил Бар­ти. При ви­де ма­миных слез ему всег­да ста­нови­лось не по се­бе. Бар­ти пом­нил, как три го­да на­зад ма­ма силь­но бо­лела и не вста­вала с пос­те­ли. Вин­ки при­води­ла его к ней в ком­на­ту, и ма­ма, бо­лее блед­ная, чем обыч­но, ска­зала: „На­вер­ное, ско­ро ма­мы у те­бя не бу­дет“. В тот ве­чер Бар­ти ед­ва сдер­жи­вал сле­зы, опа­са­ясь ус­лы­шать страш­ные сло­ва.

Мис­сис Кра­уч от­ве­тила не сра­зу. Нес­коль­ко ми­нут она рас­се­ян­но рас­смат­ри­вала вид­невши­еся вда­ли шпи­ли Лют­но­го пе­ре­ул­ка. За­тем, по­думав, пос­мотре­ла пе­ред со­бой.

— Ты ско­ро у­едешь, Барт… — ее го­лос пре­датель­ски дро­жал. — А я… Как я бу­ду без те­бя?

— Я бу­ду при­ез­жать… — Маль­чик не знал, что от­ве­тить, и сей­час сам по­чувс­тво­вал на ду­ше го­речь. — На ка­нику­лы…

— Два ра­за в год… — вздох­ну­ла Ла­ван­да. — Это так ма­ло, Барт…

Бар­ти пос­мотрел на ее тон­кий се­рый плащ. Сей­час ему не­веро­ят­но хо­телось, что­бы ма­ма не прос­ле­зилась пря­мо на ули­це. На­до бы­ло чем-то ее от­влечь. Пе­ред ни­ми про­мель­кну­ла вы­сокая бе­локу­рая де­воч­ка с клет­кой, в ко­торой си­дела круп­ная со­ва.

— Как те­бе эта Пан­до­ра? — спро­сил он, вспо­миная стран­ную де­вицу из ма­гази­на.

— Ужас! — не­ожи­дан­но быс­тро от­ве­тила мис­сис Кра­уч. — Не час­то уви­дишь та­кую дур­но вос­пи­тан­ную дев­ку. Вста­ла и рас­смат­ри­ва­ет нас, как буд­то так и на­до.

— Те­бя спро­сила под ро­зовое де­рево, — чуть нас­мешли­во ска­зал Бар­ти, рас­смат­ри­вая спе­шащих про­хожих. Ро­дите­ли да­вали на­путс­твия де­тям и те, ки­вая, ча­ще рас­смат­ри­вали но­вых до­маш­них пи­том­цев, чем пер­га­мент со спис­ком школь­ных при­над­лежнос­тей.

— Как-буд­то я ей об­щес­тво изу­чения тра­воло­гии, — хо­лод­но от­ве­тила Ла­ван­да. — Хо­тя бы при­личия ра­ди из­ви­нилась. Бес­сты­жая дев­ка, — вздох­ну­ла жен­щи­на.

— Ей бы­ло лю­бопыт­но… — Бар­ти улыб­нулся и, вы­тара­щив гла­за, по­пытал­ся па­роди­ровать де­вицу. — Она та­кая крот­кая…

— Бу­дет за­пис­ная шлю­ха, по­пом­ни мое сло­во, — вздох­ну­ла мис­сис Кра­уч. — Идем, Барт, — не­ожи­дан­но ве­село ука­зала она на зо­ома­газин.

При­щурив­шись, Бар­ти с удо­воль­стви­ем пос­мотрел на свое от­ра­жение в стек­лянной вит­ри­не. Из зо­ома­гази­на с ог­ромной крик­ли­вой со­вой на пле­че вы­ходи­ла хруп­кая ма­лень­кая де­воч­ка в соп­ро­вож­де­нии блед­ных ро­дите­лей. Они смот­ре­ли на свою дочь в свет­ло-ро­зовом платье с та­ким обо­жани­ем, что Бар­ти ста­ло про­тив­но. Пе­ред гла­зами поп­лы­ло что-то чер­ное, пол­зу­щее по стек­лу лав­ки „Вол­шебный пер­га­мент“. С ми­нуту Бар­ти, при­щурив­шись, смот­рел на это за­гадоч­ное на­секо­мое, а за­тем вздрог­нул: пе­ред ним си­дел тот са­мый браж­ник мер­твая го­лова.

При­меча­ния:

*De mortis — veritas! (лат.)  — „О мер­твых — прав­ду!“

** Vale — „Будь здо­ров; про­щай!“. Древ­не­рим­ская фор­му­ла при­ветс­твия в кон­це пи­сем.

0

7

Гла­ва 5. Хог­вартс

Пер­во­го сен­тября Бар­ти прос­нулся на рас­све­те и пер­вым де­лом под­бе­жал к ок­ну. Дро­жащей ру­кой он одер­нул што­ру. Ноч­ной ли­вень стих, и тус­клые сол­нечные лу­чи ве­село иг­ра­ли в лу­жах. Ма­лень­кий па­лисад­ник с гряд­ка­ми роз и зо­лотис­тых бар­ха­ток ку­пал­ся в пре­досен­ней ут­ренней дым­ке. Бар­ти сел на кро­вать и рас­крыл ле­жащий на тум­бочке за­вет­ный би­лет на «Хог­вартс-экс­пресс». На ду­ше сто­яло ра­дос­тное не­тер­пе­ние, слов­но мгно­вение спус­тя нуж­но бы­ло под­ни­мать­ся по хог­варт­ским ко­ридо­рам.

На­поль­ные ча­сы в фор­ме Биг-Бе­на про­били по­лови­ну седь­мо­го. Ру­гая се­бя за не­тер­пе­ние, маль­чик на­тянул ха­лат по­верх пи­жамы и вы­шел из ком­на­ты. Отец по счастью ушел по де­лам в ми­нис­терс­тво. За­то ма­ма на­вер­ня­ка зав­тра­кала в сто­ловой. Быс­тро при­ведя се­бя в по­рядок, Бар­ти пос­ко­рее от­крыл тя­желые ду­бовые две­ри и за­шел в сто­ловую.

Бар­ти не всег­да чувс­тво­вал не­удобс­тво от при­сутс­твия от­ца. Бы­ло вре­мя, ког­да он вос­хи­щал­ся и, быть мо­жет, да­же пы­тал­ся лю­бить его. Отец лю­бил гу­лять по маг­лов­ским го­родам, и од­нажды, ког­да Бар­ти бы­ло лет шесть, они всей семь­ей шли по Брюс­се­лю. Бы­ло вос­кре­сенье, и они шли по бес­ко­неч­но длин­но­му буль­ва­ру Лу­иза, уто­па­юще­му в зе­лени пла­танов и цве­тов. Ми­мо бе­жали трам­ваи, ста­рин­ные до­ма с леп­ни­ной сме­нялись гро­мад­ны­ми ко­роб­ка­ми из стек­ла, за­тем мель­кнул мо­нумент в ви­де при­чуд­ли­вых бив­ней ма­мон­та. Отец и мать об­сужда­ли свои проб­ле­мы, а он, маль­чиш­ка, шел по­зади них, ло­вя гла­зами за­жигав­ши­еся при­чуд­ли­вые ог­ни. В проз­рачном ап­рель­ском воз­ду­хе сто­яло ка­кое-то стран­ное ощу­щение счастья от то­го, что их бы­ло трое, и они шли вмес­те в та­ким боль­шом и ма­нящем ми­ре… Ко­неч­но, без от­ца на вок­за­ле бы­ло толь­ко луч­ше. Но са­ма мысль, что он не по­желал да­же по­зав­тра­кать с ни­ми в та­кое ут­ро, от­че­го-то щи­пала ду­шу.

— Прос­нулся? — в го­лосе мис­сис Кра­уч пос­лы­шалось сме­шан­ное с грустью теп­ло.

— Ско­ро по­едем? — Бар­ти ре­шитель­но не знал, что ска­зать в та­кой мо­мент.

— Да, Барт, ско­ро. Са­дись… — вздох­ну­ла Ла­ван­да. — Вин­ки те­бе при­гото­вила ом­лет с виш­не­вым ва­рень­ем. Твой лю­бимый. — улыб­ну­лась она че­рез си­лу.

— А… — под­ви­нув стул, маль­чик сел и взял чаш­ку ко­фе. На ду­ше по­яви­лось от­вра­титель­ное чувс­тво, слов­но он в чем-то ви­новат. И ом­лет, и грен­ки, и да­же но­вое тем­но-зе­леное платье ма­тери — все это вмес­те бы­ло слов­но не­воль­ным до­каза­тель­ством его ви­ны. В чем имен­но он ви­новат Бар­ти не знал. Но это стран­ное чувс­тво рос­ло в ду­ше, слов­но мок­рый снеж­ный суг­роб.

— Са­дись.. — вздох­ну­ла мис­сис Кра­уч. — Ког­да-то еще по­ешь до­ма…

— На Рож­дес­тво! — че­рез си­лу улыб­нулся Бар­ти. — Я обя­затель­но при­еду на ка­нику­лы.

— Partir c'est mourir un peut*, как го­ворят фран­цу­зы, — под­ви­нула ко­фей­ник Ла­ван­да.

Сто­ловая в до­ме Кра­учей выг­ля­дела, как обыч­но. Зад­няя сте­на бы­ла зак­ры­та тем­но-ко­рич­не­выми шка­фами, пок­ры­тыми блес­тя­щей по­лиролью. В каж­дом их них бы­ло мно­жес­тво от­се­ков с рез­ны­ми стек­ла­ми, ко­торые на­поми­нали баш­ни в ста­рин­ном зам­ке. В цен­тре сто­ял гро­мад­ный чер­ный стол, нак­ры­тый бе­лой ска­тертью. Воз­ле дру­гой сте­ны на­ходил­ся прос­тень­кий ка­мин, от­де­лен­ный ме­тал­ли­чес­кой ре­шет­кой. Ря­дом на ма­лень­ком шкаф­чи­ке сто­яли три гро­мад­ные тол­стые све­чи. В детс­тве Бар­ти всег­да удив­лялся, по­чему ро­дите­ли ни­ког­да не за­жига­ли их: ви­димо, они сто­яли толь­ко для ан­ту­ража.

— Мас­тер Бар­ти у­ез­жа­ет, — раз­дался грус­тный го­лос Вин­ки. — Мас­тер Бар­ти едет в шко­лу…

— Да, Вин­ки, — маль­чик обер­нулся и по­чувс­тво­вал, как сер­дце сжа­ла не­види­мая ру­ка. Эль­фий­ка про­дол­жа­ла смот­реть на маль­чи­ка боль­ши­ми пе­чаль­ны­ми гла­зами.

— Я при­еду на ка­нику­лы, Вин­ки, — Бар­ти пог­ла­дил ее, пре­одо­левая ком в гор­ле. — Обя­затель­но при­еду!

— Я при­готов­лю точ­но та­кой же ом­лет к ва­шему воз­вра­щению, Мас­тер Бар­ти! — ра­дос­тно за­мор­га­ла эль­фий­ка, точ­но у нее по­явил­ся лу­чик на­деж­ды. Сол­нце ста­ло про­бивать­ся сквозь осен­нюю пе­лену, и Бар­ти вдруг за­хоте­лось, что­бы этот день за­кон­чился как мож­но ско­рее.

— До­пивай ско­рее, — мис­сис Кра­уч пос­мотре­ла на ча­сы. — Идем ско­рее в холл. Ты пе­ре­одень­ся, а я по­ка про­верю ве­щи, — под­ви­нула она ос­татки ко­фе и га­зету.

Бар­ти ум­чался и вско­ре вер­нулся в гос­ти­ную, оде­тый в свет­ло-ко­рич­не­вый зам­ше­вый пид­жак, тем­но-ко­рич­не­вую «ба­боч­ку» и чер­ные фор­менные брю­ки. Он при­нял­ся скла­дывать в че­модан кни­ги, но ма­ма ра­зу взя­ла од­ну из них.

— «Эн­цикло­педия прок­ля­тий и контрпрок­ля­тий»? — за­ин­те­ресо­вано спро­сила она. — Пер­во­год­кам ра­но знать ду­эль­ные зак­ли­нания.

— Я ду­мал, это мне при­годит­ся, — по­жал пле­чами Бар­ти, за­бирая у нее кни­гу и ук­ла­дывая в сто­поч­ку на «Стан­дар­тную кни­гу зак­ли­наний». По­верх все­го маль­чик сло­жил школь­ные ман­тии, что­бы пе­ре­одеть­ся в по­ез­де.

— Барт, у ме­ня для те­бя по­дарок, — на гла­зах мис­сис Кра­уч блес­ну­ли сле­зы. — Я те­бе за­каза­ла но­вый плащ… Авс­трий­ский…

Пос­мотрев на крес­ло, Бар­ти за­метил, что на нем ле­жит чер­ный плащ. Мис­сис Кра­уч ос­та­лась вер­ной се­бе и но­вые ве­щи рас­кла­дыва­ла на крес­лах или на сво­ем лю­бимом бе­лом ди­ване. Бар­ти ос­то­рож­но по­дошел и, взяв плащ, сра­зу по­чувс­тво­вал в ру­ках тер­пкую мя­коть. Плащ был сде­лан из чрез­вы­чай­но лег­кой и тон­кой тка­ни, ко­торая на удив­ле­ние чет­ко об­ле­гала те­ло. Пу­гови­цы зас­те­гива­лись из­нутри — так, что их зак­ры­вала дру­гая по­лови­на пла­ща.

— От­лично… — кив­ну­ла до­воль­ная Ла­ван­да, при­дир­чи­во ос­мотрев сы­на. — Очень бла­город­но. Те­перь шар­фик…

— Ма­ма… — на­чал бы­ло опе­шив­ший Бар­ти, но Ла­ван­да пре­сек­ла его дви­жени­ем ру­ки.

— Выб­ра­ла тон­кий… — К удив­ле­нию маль­чи­ка ма­ма ле­вити­рова­ла по­лос­ку по­луп­розрач­ной тка­ни тем­но-си­него цве­та с бе­лыми кра­ями. Шарф был нас­толь­но лег­ким, что ка­залось мог поп­лыть по воз­ду­ху вро­де гу­сино­го пу­ха.

— Для те­бя под­би­рала… — улыб­ну­лась мис­сис Кра­уч. — Так ска­зать, шарф твор­ческо­го че­лове­ка.

— Спа­сибо! — Бар­ти нем­но­го сму­щен­но об­нял ее за шею.

— По­дож­ди, поп­равлю… — Ла­ван­да по­дош­ла к сы­ну и ос­то­рож­но по­вяза­ла шарф по­верх пла­ща. — И возь­ми на вся­кий слу­чай шарф с ге­омет­ри­чес­ки­ми фи­гура­ми…

Ее го­лос пре­датель­ски дрог­нул. Бар­ти с ужа­сом за­метил, что на гла­зах ма­мы выс­ту­пили сле­зы. Маль­чик хо­тел что-то ска­зать, но не смог: сле­зы ста­ли ко­мом у его гор­ла, и он сам ед­ва сдер­жи­вал­ся, что­бы не зап­ла­кать. От­вернув­шись, Бар­ти пос­мотрел на гро­мад­ный шкаф из тем­но-ко­рич­не­вого де­рева, ко­торый ма­ма с гор­достью на­зыва­ла стран­ным сло­во «Лиль­ел­стад». Ни зав­тра, ни пос­ле­зав­тра, ни че­рез ме­сяц он не смо­жет прос­то прий­ти в гос­ти­ную, как бы ему ни хо­телось.

— Ма­ма… Не плачь… — Бар­ти ос­то­рож­но пог­ла­дил ее за пле­чо.

— Хо­чу и пла­чу, — по­пыта­лась улыб­нуть­ся Ла­ван­да. — Мой сын у­ез­жа­ет в кон­це-кон­цов!

Маль­чик ис­пу­ган­но пос­мотрел по сто­ронам. С ран­не­го детс­тва он бо­ял­ся слез ма­тери ед­ва ли не боль­ше, чем при­дирок от­ца. Ес­ли ма­ма пла­кала, зна­чит мож­но бы­ло ожи­дать че­го угод­но: лас­ки, кри­ков, об­ви­нений или… Или да­же страш­ных слов о ее смер­ти… «Моя си­рот­ка», — пог­ла­дила она его од­нажды по го­лове во вре­мя оче­ред­но­го прис­ту­па бо­лез­ни. С тех пор Бар­ти вспо­минал ее сло­ва с поч­ти мис­ти­чес­ким стра­хом. Ес­ли бы он знал, как имен­но бу­дет вес­ти се­бя пла­чущая ма­ма, он за­гото­вил бы без сом­не­ния сло­ва уте­шения. Но пос­коль­ку он не знал, что ма­ма бу­дет го­ворить, то всег­да по­падал нев­по­пад.

— Да­вай со­бирать­ся? — ос­то­рож­но спро­сил Бар­ти, по­дер­гав ма­му за ло­коть.

— Ус­пе­ем… Вы, муж­чи­ны, ужас­но бес­чувс­твен­ные, — всхлип­ну­ла Ла­ван­да. Она в са­мом де­ле не пла­кала, хо­тя ка­рие гла­за бы­ли пол­ны слез. — Барт, дай… оч­ки…

— По­чему бес­чувс­твен­ные? — спро­сил Бар­ти. От вол­не­ния он не сра­зу су­мел про­из­нести нуж­ное зак­ли­нание, и приз­вал оч­ки толь­ко со вто­рой по­пыт­ки.

— Не знаю… — улыб­ну­лась сквозь сле­зы Ла­ван­да. — Так вы ус­тро­ены… Глав­ное, Барт, — не­ожи­дан­но сме­нила она ин­то­нацию, — не свя­зывай­ся в по­ез­де со вся­кой швалью!

— Мас­тер Бар­ти, до сви­дания! — при­бежав­шие Вин­ки и Дройл по­маха­ли ему. Ре­бенок улыб­нулся и, ущип­нув се­бя за ла­донь, по­махал эль­фам. За­тем, взяв со стой­ка клет­ку с круп­ной не­ясытью Крей­ги, шаг­нул вслед за ма­мой к две­ри.

Че­рез нес­коль­ко ми­нут они ап­па­риро­вали в зад­ней прис­трой­ке вок­за­ла Кинг-Кросс. Бы­ло пас­мурно, но су­хо: толь­ко хо­лод­ный, про­низы­ва­ющий до кос­тей ве­тер на­поми­нал, что осень все же всту­па­ет в пра­ва. Круг­лые ча­сы по­казы­вали двад­цать ми­нут один­надца­того. Мис­сис Кра­уч, ми­нуя вок­зал, по­вела сы­на на ак­ку­рат­но за­ас­фаль­ти­рован­ную плат­форму. Ми­мо шли с ро­дите­лями счас­тли­вые маль­чи­ки и де­воч­ки. По­доб­но Бар­ти они тол­ка­ли пе­ред со­бой те­леж­ки с че­мода­нами и клет­ка­ми, в ко­торых у­ют­но ус­тро­ились со­вы или хо­мяки. Не­кото­рые с ин­те­ресом и, как по­каза­лось Бар­ти, с опас­кой пос­матри­вали на не­го с ма­мой.

— Всё что нуж­но, прос­ко­чить че­рез барь­ер меж­ду де­вятой и де­сятой плат­формой, — Ска­зала мис­сис Кра­уч, по­могая сы­ну поп­ра­вив ба­гаж на те­леж­ке. — Те­бе на­до пос­пе­шить, что­бы ус­петь за­нять хо­рошие мес­та. Я сей­час, — поп­ра­вила она сы­ну шарф.

Ког­да кир­пичная сте­на сов­сем близ­ко, в го­лове про­мель­кну­ла мысль, что что-то мо­жет пой­ти не так — Бар­ти заж­му­рил гла­за. Мгно­вение спус­тя он от­крыл их и с об­легче­ни­ем вздох­нул. Он сто­ял на плат­форме сре­ди ра­дос­тно гу­дящей тол­пы маль­чи­ков и де­вочек. Пол­де­ла бы­ла сде­лано: ря­дом ши­пел яр­ко-крас­ный па­ровоз, вы­пус­кая клу­бы ды­ма клу­бы. Сза­ди кра­сова­лась над­пись «Плат­форма 9 ¾». Бар­ти рас­те­рян­но­му ог­ля­нул­ся, но тот­час ус­по­ко­ил­ся: ма­ма, поп­равляя тем­но-се­рый плащ, как раз вы­ходи­ла из ар­ки.

Они пош­ли по пер­ро­ну, рас­смат­ри­вая тол­пу. Ро­дите­ли об­ни­мали де­тей, да­вая им пос­ледние нас­тавле­ния. Бар­ти ис­кал гла­зами Мор­ти­мера или на ху­дой ко­нец Ла­винию, но ни­кого из зна­комых не бы­ло вид­но. Вни­мание Бар­ти прив­лек вы­сокий под­жа­рый муж­чи­на, ве­дущий за ру­ку де­воч­ку в боль­ших оч­ках. Толь­ко гля­дя на не­го, Бар­ти впер­вые по­нял смысл вы­раже­ния «во­ен­ная вып­равка». Про­хожий су­хо кив­нул его ма­ме и, ска­зав что-то до­чери, от­пра­вил­ся в сто­рону ши­пяще­го па­рово­за.

— Кто это? — спро­сил Бар­ти, гля­дя на тем­но-жел­тый плащ его до­чери.

— Ри­верс, — нах­му­рилась мис­сис Кра­уч. Бар­ти вздрог­нул и с ин­те­ресом пос­мотрел вслед стран­но­му муж­чи­не. Не­уже­ли отец вол­но­вал­ся, что та­кого су­хого под­жа­рого че­лове­ка вы­берут на роль жер­твы? Ми­мо про­бежа­ли две за­бав­ные тол­стуш­ки с че­мода­нами, и Бар­ти пос­мотрел им вслед.

— Лад­но, сы­ночек, да­вай про­щать­ся, — вздох­ну­ла мис­сис Кра­уч. Они ос­та­нови­лись воз­ле ва­гона и пос­мотре­ли на под­ножку, где уже на­чина­ли тол­пить­ся де­ти.

— Ма­ма… — толь­ко и мог про­шеп­тать ре­бенок, об­няв тон­ки­ми руч­ка­ми ее шею.

— Ве­ди се­бя хо­рошо, — по­цело­вала его в лоб Ла­ван­да. — Будь ум­ни­цей… И… — ее го­лос пре­датель­ски дрог­нул… — пом­ни, кто ты.

— У ме­ня… по­лучит­ся? — спро­сил Бар­ти, роб­ко гля­дя на реб­ристые сте­ны тем­но-зе­лено­го ва­гона.

— Уве­рена, — ма­ма пог­ла­дила его сно­ва по го­лов­ке. — По­дож­ди… — Она об­ня­ла его еще раз и креп­ко по­цело­вала. — Сы­ночек мой… — вздох­ну­ла она.

— Я бу­ду… — на­чал бы­ло Бар­ти, но не до­гово­рил. Свис­ток кон­дукто­ра зас­та­вил его отой­ти к под­ножке. Ма­ма по­маха­ла ру­кой, а за­тем, прик­рыв ли­цо ко­рич­не­вой пер­чаткой, от­верну­лась. Бар­ти знал, что она не хо­чет по­казать ему сле­зы. Горь­ко вздох­нув, он сжал ку­лач­ки и шаг­нул на под­ножку ва­гона.

* * *

Плат­форма ос­та­лась по­зади, и стрел­ки со зво­ном на­чали схо­дить­ся. За­мель­ка­ли вы­сокие до­ма, на­висав­шие над же­лез­ной до­рогой. Хо­лод­ный осен­ний воз­дух как пе­лена нак­ры­вал мос­ты, ас­фаль­то­вые шос­се и ар­ки. Вне­зап­но к гор­лу Бар­ти под­ка­тил ком. Не­понят­но по­чему ему вспом­нился ко­фе с ом­ле­том, ко­торый он пил с ма­мой. «В пос­ледний раз… «…— заз­ву­чало в го­лове. Ком у гор­ла прев­ра­тил­ся в тер­пкую мас­су, на­поми­на­ющую мя­коть не­доз­ре­лой гру­ши.

«Но ведь я еду в Хог­вартс, — поп­ро­бовал взять се­бя в ру­ки Бар­ти. — Я еду в Хог­вартс, а это на­чало но­вой жиз­ни», — пов­то­рил он, но луч­ше от этих мыс­лей не ста­ло. Он вспом­нил, как ак­ку­рат­но ма­ма сло­жила ему ве­щи. Боль­ше ему так с лю­бовью не со­берет ве­щи ник­то. «Ник­то…» — со вздо­хом пов­то­рил он про се­бя.

Экс­пресс на­бирал ход, и вы­сокие ста­рые зда­ния сме­нялись ви­дами ма­лень­ких ухо­жен­ных до­миков. Не­бо за­тяги­валось се­рыми об­ла­ками. «Возь­ми се­бя в ру­ки. Ведь ты бу­дешь луч­шим уче­ником Хог­рвартса», — по­думал Бар­ти. Он пред­ста­вил се­бе тус­клое зим­нее ут­ро. В до­ме еще тем­но, но уже пах­нет мок­рым сне­гом, хво­ей и ско­рым Рож­дес­твом. Он вы­ходит к зав­тра­ку, и ма­ма, улы­ба­ясь, да­ет ему са­мые вкус­ные эк­ле­ры. Она смот­рит с гор­достью на сво­его сы­на — луч­ше­го уче­ника Хог­вар­тса… От этой мыс­ленной ти­рады у Бар­ти под­ня­лось нас­тро­ение. Он пос­мотрел на сим­па­тич­ные до­мики и на­чина­юще­еся пе­репутье шос­сей­ных до­рог.

Лон­дон за­кан­чи­вал­ся, и по­езд выс­ко­чил на прос­торное плос­кое по­ле с еще зе­леной тра­вой — па­мять о дож­дли­вом ле­те. Слу­шая раз­ме­рен­ный стук ко­лес, Бар­ти ре­шил по­ис­кать сво­бод­ное ку­пе. Крей­ги так­же уха­ла, слов­но на­поми­ная хо­зя­ину, что приш­ло вре­мя пос­та­вить ее клет­ку. Бар­ти ос­то­рож­но по­шел по ко­ридо­ру, ве­зя за со­бой чер­ный че­модан, но ни­кого из зна­комых вид­но не бы­ло. Все ку­пе бы­ли за­няты нез­на­комы­ми маль­чи­ками и де­воч­ка­ми. Они сме­ялись, что-то об­сужда­ли, рас­смат­ри­вали сов, хо­мяков и крыс. Толь­ко вой­дя в со­сед­ний ва­гон, Бар­ти ус­лы­шал зна­комый го­лос:

— Не вол­нуй­ся, все бу­дет хо­рошо.

Маль­чик вски­нул го­лову: го­лос при­над­ле­жал за­бав­но­му уваль­ню Фрэн­ку Лон­гбот­то­му, ко­торо­го он пом­нил с зи­мы. Ря­дом с ним сто­яла ко­рот­ко стри­жен­ная щуп­лая де­воч­ка, на­поми­нав­шая тон­кую вос­ко­вую свеч­ку. Оба они пы­тались уте­шать вы­сокую, ху­день­кую, воз­можно, да­же нем­но­го кос­тля­вую, бе­локу­рую де­вицу. Оде­тая в чер­ное платье «под гор­ло», она гром­ко всхли­пыва­ла.

— Я бо­юсь ехать… Бо­юсь… — ис­пу­ган­но ози­ралась де­воч­ка по сто­ронам. Ее пле­чи тряс­лись, слов­но сле­зы и всхли­пы мог­ли вот-вот пе­рерас­ти в ры­дания.

— Да ни­чего страш­но­го не слу­чит­ся. Все те­бе бу­дут ра­ды, по­верь, — доб­ро­душ­но про­басил Фрэнк. — Пой­дем, по­сажу ку­да-ни­будь.

— Идем, все бу­дет хо­рошо, — за­дум­чи­во ска­зала «де­воч­ка с маль­чи­шес­кой стриж­кой», — как наз­вал ее про се­бя Бар­ти. У нее был ти­хий го­лос, слов­но, да­же го­воря, она бы­ла пог­ру­жена в свои мыс­ли.

Из со­сед­них ку­пе до­носил­ся гам. В од­ном бе­лоб­ры­сый маль­чиш­ка о чем-то спо­рил со смуг­лым спут­ни­ком, по­казы­вая ему клет­ку с хо­мяком. В дру­гом пух­лый маль­чик что-то ув­ле­чен­но рас­ска­зывал тон­ко­му маль­чиш­ке и ма­лень­кой де­воч­ке с рас­пу­щен­ны­ми зо­лотис­ты­ми во­лоса­ми. Бар­ти сра­зу приз­нал в ней де­воч­ку, ко­торую он ви­дел с ро­дите­лями воз­ле зо­ома­гази­на. На этот раз ма­лыш­ка си­дела в зо­лотис­том платье и та­кого же цве­та голь­фах до ма­лень­ких ко­ленок. Бар­ти на мгно­вение за­думал­ся, не поп­ро­сить­ся ли к ним, но го­лос Фрэн­ка раз­ре­шил его сом­не­ния: в кон­це кон­цов, Лон­гбот­том был один из нем­но­гих, ко­го он знал в по­ез­де, да и де­вица в чер­ном ка­залась за­бав­ной. «Лю­бопыт­но пос­мотреть, чем это кон­чится», — по­думал Бар­ти, слов­но они с ма­мой приш­ли на во­девиль.

На­конец, в треть­ем ва­гоне Фрэнк все же по­дыс­кал ку­пе для сво­ей про­теже. От­крыв дверь, гриф­финдо­рец за­вел бе­локу­рую де­вицу внутрь.

— Мо­жет, луч­ше возь­мем ее с на­ми? — роб­ко спро­сила де­воч­ка.

— Нет, Лис, дол­жна же она учить­ся жить са­ма, — раз­дался го­лос Фрэн­ка. — Но ты не вол­нуй­ся: ес­ли что, мы в ку­пе у там­бу­ра.

Бар­ти по­дож­дал, ког­да Лон­гбот­том и его стран­но­ватая спут­ни­ца отой­дут в ко­нец ва­гона. Фрэнк на­вер­ня­ка по­тянул бы его с со­бой, а об­щать­ся с ним у Бар­ти не бы­ло же­лания. Заг­ля­нув внутрь ку­пе, Бар­ти пос­та­рал­ся раз­гля­деть де­воч­ку, де­лая вид, что его ин­те­ресу­ет ди­зайн ку­пе. Го­лубог­ла­зая блон­динка бы­ла бы, по­жалуй, кра­сивой, ес­ли бы не круп­ный рот. Бар­ти де­лови­то вта­щил внутрь че­модан и, при­менив ле­вита­цию, от­пра­вил его на вер­хнюю пол­ку. За­тем по­весил на пле­чи плащ и шарф: при од­ном при­кос­но­вении к не­му ему по­чуди­лось, буд­то он сей­час за­гово­рит с ма­мой. Де­воч­ка вздрог­ну­ла от зву­ка, но не про­из­нес ни сло­ва.

— Ты не про­тив, ес­ли я при­сяду ря­дом? — спро­сил Кра­уч, пос­та­вив ря­дом клет­ку с со­вой. Де­воч­ка, про­мол­чав, мор­гну­ла гла­зами и пос­мотре­ла в ок­но. Ее, ка­залось, со­вер­шенно не ин­те­ресо­вало про­ис­хо­дящее. Бар­ти, по­думав с ми­нуту, усел­ся нап­ро­тив.

— Как те­бя зо­вут? — про­лепе­тала де­воч­ка.

— Бар­те­ми­ус Кра­уч, — нем­но­го це­ремон­но нак­ло­нил он го­лову. Де­воч­ка ис­пу­ган­но пос­мотре­ла на не­го, а за­тем про­лепе­тала:

— А я Лиз­зи. Лиз­зи Дир­борн.

— Очень при­ят­но, — ма­шиналь­но кив­нул маль­чик, нес­коль­ко обес­ку­ражен­ный тем, что его фа­милия не про­из­ве­ла на де­вицу впе­чат­ле­ния. Его спут­ни­ца, про­дол­жая всхли­пывать, от­верну­лась к стек­лу.

— Ме­ня брат по­садил на по­езд. Его Ка­радок зо­вут, — улыб­ну­лась сквозь сле­зы Лиз­зи.

— В ка­кой кол­ледж ты хо­чешь по­пасть? — спро­сил Бар­ти, пе­реве­дя взгляд на мер­но по­качи­вав­ший­ся че­модан.

— А что та­кое кол­леджи? — про­лепе­тала Лиз­зи, рас­смат­ри­вая его во все гла­за.

«Да она иди­от­ка», — по­думал с грустью Бар­ти. Удоб­но ус­тро­ив­шись на пол­ке, он при­жал­ся спи­ной к мяг­кой спин­ке. По­езд уже отъ­ехал от Лон­до­на: вмес­то до­мов мель­ка­ли ро­щи и лу­га. Хо­лод­ный ту­ман раз­ве­ивал­ся, хо­тя его ос­татки еще ле­жали в ла­гунах. Пос­мотрев на дев­чонку, Бар­ти ре­шил сде­лать вто­рую по­пыт­ку.

— Вот смот­ри, — на­чал он. — В Хог­вар­тсе че­тыре кол­леджа или До­ма: Гриф­финдор, Хафф­лпафф, Рай­вен­кло и Сли­зерин. В каж­дый из них по­пада­ют из-за спо­соб­ностей. В Гриф­финдо­ре учат­ся вро­де как сме­лые, но бес­ша­баш­ные, в Хафф­лпаф­фе сов­сем ту­пые…

— Те­леж­ка со сла­дос­тя­ми… Хо­тите что-ни­будь, мои до­рогие? — раз­дался груд­ной го­лос. Бар­ти ог­ля­нул­ся: у вхо­да в ку­пе сто­яла пол­ная жен­щи­на в фар­ту­ке. Маль­чик не­реши­тель­но взгля­нул на нее, а за­тем вы­ложил при­гор­шню мо­нет из кар­ма­на.

— Дай­те ле­ден­цов и шо­колад­ных ба­тон­чи­ков. На все, — улыб­нулся он. Де­воч­ка с изум­ле­ни­ем пос­мотре­ла на не­го. Пух­лая жен­щи­на в бе­лом фар­ту­ке на­чала с улыб­кой нак­ла­дывать ле­ден­цы.

— Так ты бу­дешь со мной дру­жить? — не­ожи­дан­но спро­сила Лиз­зи, все еще вздра­гивая от слез.

Бар­ти ед­ва не по­пер­хнул­ся от та­кого воп­ро­са. От ма­мы он знал, что вос­пи­тан­ные де­воч­ки ни­ког­да не пред­ла­га­ют друж­бу са­ми. Впро­чем, гля­дя, как она рас­плы­валась в улыб­ке, он по­думал, что де­вица сла­бо­ум­ная. Толь­ко сей­час он на­чал по­нимать, ка­кую глу­пость со­вер­шил, пой­дя за Фрэн­ком и его под­ру­гой.

— Дру­жить… Дру­жить… — про­бор­мо­тал Бар­ти.

— Кто это хо­чет дру­жить с мис­те­ром Бар­те­ми­усом Кра­учем-млад­шим? — раз­дался неж­ный и нем­но­го ма­нер­ный го­лос. — По­жалуй­ста, по­ложи­те шо­колад­ных бо­бов и нам.

— Вы то­же еде­те в этом ку­пе? — уди­вилась жен­щи­на в фар­ту­ке.

— Ра­зуме­ет­ся. Мы друзья мис­те­ра Кра­уча, и он, по­верь­те, нам очень рад.

Прив­став с мяг­ко­го си­дения, Бар­ти по­чувс­тво­вал, что сей­час за­дох­нется от ра­дос­ти: го­лос Мор­ти­мера Маль­си­бера бы­ло не­воз­можно с кем-ли­бо спу­тать. Че­рез ми­нуту в ку­пе в са­мом де­ле во­шел его бе­лоб­ры­сый зна­комый, поп­равляя на хо­ду до­рогую тем­но-зе­леную ман­тию. Ря­дом с ним сто­ял не­высо­кий, ху­доща­вый, но жи­лис­тый, маль­чик с блед­ным уз­ким ли­цом и мяг­ки­ми, до­воль­но длин­ны­ми чер­ны­ми во­лоса­ми. Его тем­но-ка­рие гла­за нас­то­рожен­но смот­ре­ли из-под гус­тых бро­вей, слов­но ища под­во­ха. Хо­тя маль­чик был тон­ким, Бар­ти по­каза­лось, что он дол­жен быть очень силь­ным. Жен­щи­на, ви­дя ра­дость ре­бят, с улыб­кой по­ложи­ла горсть «шо­колад­ных ля­гушек».

— Барт, зна­комь­ся, — Мор­ти­мер вел се­бя неп­ри­нуж­денно, слов­но они рас­ста­лись толь­ко вче­ра. — Ре­гулус Блэк, мой друг. Рег, это Барт, — Маль­си­бер плюх­нулся на си­дение ря­дом с Лиз­зи, — и на­чал бес­це­ремон­но раз­во­рачи­вать боб. Ре­гулус и Бар­ти об­ме­нялись ру­копо­жати­ями и вни­матель­но пос­мотре­ли друг на дру­га.

— Ты, зна­чит, Блэк? — с ин­те­ресом спро­сил Бар­ти. — Са­мый из­вес­тный вол­шебный род Бри­тании?

— Да, — Ре­гулус с ува­жени­ем пос­мотрел на но­вого зна­комо­го. — Наш род по пра­ву счи­та­ет­ся поч­ти что са­мым древ­ним. А ты сын без пя­ти ми­нут ми­нис­тра ма­гии?

Бар­ти хо­тел что-то от­ве­тить, но не ус­пел.

— Ну кто ты та­кая, что­бы до­бивать­ся друж­бы са­мого Бар­те­ми­уса Кра­уча-млад­ше­го? — раз­дался ве­селый го­лос Мор­ти­мера. При­сев ря­дом с Лиз­зи, он нес­коль­ко те­ат­раль­но от­ки­нул­ся на пол­ке и на­чал по­качи­вать на­чищен­ным до блес­ка чер­ным бо­тин­ком.

— Лиз­зи… — про­лепе­тала де­воч­ка. — Лиз­зи Дир­борн… — она ис­пу­ган­но взгля­нула на Бар­ти, слов­но ища под­дер­жки, но тот смот­рел на вкла­дыш с Пто­леме­ем.

— Дир­борн? Не слы­хал та­кой фа­милии, — с ин­те­ресом ска­зал Ре­гулус.— Это что еще за фрук­ты? Вро­де та­ких в вол­шебном ми­ре не бы­ло, — през­ри­тель­но скри­вил­ся он.

— Па­па был про­дав­цом в ма­гази­не тех­ни­ки.

— Был? А сей­час он гер­цог, что ли? — под­мигнул Мор­ти­мер при­яте­лям. От его улыб­ки и неп­ри­нуж­деннос­ти Бар­ти ощу­тил при­лив уве­рен­ности.

— Они… па­па и ма­ма… уто­нули… — за­лилась Лиз­зи сле­зами.

— Так они, по­ди, ста­ли ин­ферни? — ве­село спро­сил Ре­гулус. — Го­ворят, — оки­нул он взгля­дом Лиз­зи, — гряз­нокров­ки, уто­нув, прев­ра­ща­ют­ся в ин­ферни. — Мор­ти­мер фыр­кнул. — Зна­ешь, в мо­рях жи­вут не толь­ко ин­ферни, но и мор­ские де­вы, хо­тя до них гряз­нокров­кам да­леко.

— Пут­ни­ков ще­кочут до смер­ти, — под­хва­тил его мысль Бар­ти. Ре­гулус под­мигнул ему и взял ле­денец.

— А что та­кое ин­ферни? — жа­лоб­но всхлип­ну­ла Лиз­зи.

— Да, тем­но­та… — сок­ру­шен­но под­нял гла­за Мор­ти­мер. — Ты, гряз­нокров­ка, яв­но не изу­родо­вана ин­теллек­том.

Ре­гулус прыс­нул. Сле­дом за ним зас­ме­ял­ся Бар­ти и вы­тянул впе­ред но­ги. Впер­вые пос­ле отъ­ез­да он не ду­мал о про­щании с ма­мой. Ехать в шко­лу, ока­зыва­ет­ся, бы­ло очень ве­село. Все про­ис­хо­дящее в са­мом де­ле ка­залось ему за­бав­ным, слов­но Маль­си­бер, Ре­гулус и эта… как бишь ее… Лиз­зи… ре­шили по­казать ему за­меча­тель­ный спек­такль.

— Пой­ми, ты гряз­нокров­ка, по­тому что у те­бя ро­дите­ли маг­лы, — прит­ворно учас­тли­во про­дол­жал Мор­ти­мер.

— А по­чему тог­да я «гряз­но», а не «маг­локров­ка»? — про­лепе­тала Лиз­зи. Ре­гулус, отор­вавшись от фан­ти­ка, с ин­те­ресом пос­мотрел на нее.

— Ну, это эле­мен­тарней­ший сил­ло­гизм, — Мор­ти­мер вып­ря­мил­ся, слов­но учи­тель, объ­яс­ня­ющий за­дачу не очень ум­но­му школь­ни­ку. — Все в ми­ре от­но­ситель­но — это раз, — на­чал за­гибать он паль­цы. — У те­бя в ро­ду од­ни маг­лы — это два. Маг­лы вре­дили ма­гам — это три. Зна­чит, с точ­ки зре­ния ма­гов у те­бя гряз­ная кровь — это че­тыре, — раз­вел он ла­доня­ми.

За ок­ном на­чало мель­кать ог­ромное озе­ро, над ко­тором под­ни­мались гус­тые па­ры ту­мана. Бар­ти улыб­нулся, точ­но спек­такль на­чал под­хо­дит к ин­те­рес­ной ми­зан­сце­не. Маль­си­бер, за­кинув но­гу на но­гу, ос­мотрел при­яте­лей.

— По­няла? — спро­сил он, вздох­нув.

— Нет… — Лиз­зи ус­та­вилась на не­го и хлоп­ну­ла гла­зами.

— Как бы те­бе объ­яс­нить… — за­мял­ся Мор­ти­мер, прит­ворно нах­му­рив бро­ви. — Вот ска­жи, Барт, у те­бя в ро­ду есть маг­лы?

— Ни од­но­го, — гор­до рас­пра­вил пле­чи Бар­ти. — Наш род вхо­дит в «свя­щен­ные двад­цать во­семь», — уточ­нил он.

— А у те­бя, Рег?

— Из­де­ва­ешь­ся? — Бар­ти по­каза­лось, что блед­ное ли­цо Блэ­ка пок­расне­ло от ярос­ти.

— Вот! — под­нял па­лец Мор­ти­мер. — Зна­чит, Барт и Рег чис­токров­ные. А у те­бя в ро­ду од­ни маг­лы, — кив­нул он Лиз­зи. — Зна­чит, ты гряз­нокров­ка.

— Это ло­гич­но? Ло­гич­но, — об­ра­тил­ся к де­воч­ке Бар­ти, ста­ра­ясь не от­стать от дру­зей.

Ре­гулус и Мор­ти­мер пе­рег­ля­нулись. С ми­нуту они смот­ре­ли друг на дру­га. За­тем Ре­гулус не вы­дер­жал и прыс­нул. Лиз­зи с опас­кой пос­мотре­ла на них. На мгно­вение в ку­пе по­вис­ла ти­шина. Маль­си­бер ос­мотрел при­яте­лей с ви­дом из­вес­тно­го ма­эс­тро.

— У нас на пер­вом уро­ке зе­лий Слаг­хорн дал жа­бе уве­сели­тель­но­го зелья, — кив­нул он. — За­тем за­вел грам­мо­фон, и жа­ба пош­ла пля­сать под «Ка­вати­ну Фи­гаро». По­том ска­зал: кто не спра­вит­ся с за­дани­ем, бу­дет пры­гать по клас­су, как эта жа­ба.

— Так и ска­зал? — про­лепе­тала Лиз­зи. Ее го­лубые гла­за ста­ли боль­ши­ми от ужа­са.

— Да, мне то­же что-то та­кое рас­ска­зыва­ли ро­дите­ли, — кив­нул в такт Бар­ти, гля­дя, как за­бав­но от­кры­ва­ет­ся ро­тик Лиз­зи. Они ни ми­нуты не сом­не­вал­ся, что Мор­ти­мер при­думал эту ис­то­рию, но не мог смот­реть на про­ис­хо­дящее без сме­ха. — Го­ворят, кто не справ­ля­ет­ся, то­го Слаг­хорн при всех по­ит та­ким зель­ем.

— Барт прав, — под­твер­дил Мор­ти­мер. — При­чем, за­меть, — под­нял он ука­затель­ный па­лец, по­вер­нувшись к де­воч­ке, — чис­токров­ных и по­лук­ровных ми­лу­ют…

— А гряз­нокро­вок — нет, — важ­но про­дол­жил Ре­гулус, раз­ве­дя ру­ками. — Да­же ин­те­рес­но: по­чему имен­но у гряз­нокро­вок нет та­лан­та к зель­ям? — ус­мехнул­ся он.

Кра­учу все боль­ше ка­залось, что он сей­час не удер­жится от сме­ха. Воз­можно, Лиз­зи бы­ла не та­кой уж иди­от­кой. Но то, как лов­ко ее ра­зыг­ры­вал Мор­ти­мер, ка­залось ему поч­ти со­вер­шенной иг­рой ак­те­ра. Пе­ред гла­зами поп­лы­ла по­луза­бытая кар­тинка из детс­тва: ти­рано­завр раз­ры­ва­ет рас­ти­тель­но­яд­но­го яще­ра. Что, ес­ли на­кану­не пи­ра он иг­рал с жер­твой, как Мор­ти­мер с этой глу­пой дев­чонкой?

— Так что, смот­ри: Слаг­хорн поп­ра­вит ба­боч­ку и зас­та­вит те­бя пля­сать по клас­су под «Фи­гаро». Bravo, bravissimo, bravo, bravissimo, a te fortuna non manchera… — на­пел по-италь­ян­ски Мор­ти­мер. Бар­ти прыс­нул, пред­став­ляя, как пух­лый Слаг­хорн зас­тавля­ет пры­гать по клас­су Лиз­зи под ве­селую му­зыку Рос­си­ни и ди­рижи­ру­ет па­лоч­кой.

— А по­чему имен­но Фи­гаро? — про­лепе­тала Лиз­зи.

— По­тому что Фи­гаро был пле­бе­ем, — с ап­ло­мобом от­ве­тил Маль­си­бер. — Как и ты, гряз­нокров­ка.

— Ты, Дир­бОрн, что ду­ма­ешь об этом? — хмык­нул Ре­гулус, на­мерен­но ко­вер­кая ее фа­милию на фран­цуз­ский ма­нер.

От­ве­та не пос­ле­дова­ло. Лиз­зи зак­ры­ла ли­цо ру­ками и на­чала без­звуч­но ры­дать. Нес­коль­ко мгно­вений ее пле­чи сот­ря­сались от слез. За­тем она вста­ла и, с тру­дом пе­решаг­нув че­рез длин­ные но­ги Бар­ти, выс­ко­чила из ку­пе. С ми­нуту ре­бята смот­ре­ли друг на дру­га, а по­том ве­село рас­сме­ялись.

— Пош­ла жа­ловать­ся Фрэн­ку Лон­гбот­то­му, — из­рек, на­конец, Бар­ти. — Он там с де­вицей ка­кой-то едет.

— Али­сой Брокль­херст, сво­ей не­вес­той, — кив­нул Маль­си­бер с ви­дом зна­тока. — Та­кая чок­ну­тая, но без­вред­ная.

— А ты зна­ешь ее мощ­но­го бра­та? — спро­сил Бар­ти, с нас­лажде­ни­ем от­ку­сывая шо­колад­ный ба­тон­чик в ви­де зай­ца. — Его Ка­радок зо­вут.

— Ка­радок, ви­димо, гросс-ин­теллект, — раз­вел тон­ки­ми ру­ками Мор­ти­мер. Бар­ти не сдер­жался и ед­ва не каш­ля­нул от сме­ха.

— Эта де­вица го­лоси­ла на плат­форме, — до­бавил Ре­гулус. — Да, прав­да… — смор­щил он лоб. — С ней гро­мад­ный да­ун еще был, — ука­зал он на пус­тое мес­то воз­ле ок­на.

— Впро­чем, все поз­на­ет­ся в срав­не­нии, — при­щурил­ся Бар­ти. — Мо­жет, на фо­не жа­бы Слаг­хорна, он и вправ­ду ти­тан.

— По­чему бы и нет? — Ре­гулус не­воз­му­тимо от­пил ста­кан апель­си­ново­го со­ка. — Кста­ти, за­бав­но, как эта да­уни­ца бу­дет дро­жать, ког­да Слаг­хорн вы­пус­тит жа­бу.

— Визг та­кой бу­дет сто­ять: «Ва­ау»! — про­тянул Маль­си­бер. В тот же миг раз­дался звон: стек­лянная без­де­луш­ка, ко­торую, ви­димо, за­была Лиз­зи, трес­ну­ла и рас­сы­палась на час­ти. Ре­гулус изум­ленно пос­мотрел на стек­ляшки, а Бар­ти на Маль­си­бера. Сли­зери­нец, скром­но по­тупив­шись, раз­гля­дывал при­яте­лей с лу­кавым взгля­дом.

— Ка­мер­тон? — пе­рес­про­сил Бар­ти пос­ле ми­нут­но­го мол­ча­ния мол­ча­ния.

— Он са­мый… — пок­ло­нил­ся Мор­ти­мер. — Я всег­да лю­бил опе­ру.

— Ты мо­жешь бить ве­щи го­лосом, как пе­вец? — Ре­гулус, из­ловчив­шись, на­конец пой­мал шо­колад­ную ля­гуш­ку.

— Я ведь еще не брал вер­хние пар­тии ли­ричес­ко­го те­нора, — скром­но от­ве­тил Маль­си­бер. — Я ска­зал от­цу, что со­бира­юсь стать опер­ным пев­цом. Он был про­тив. На­чал кри­чать про фа­миль­ную честь и все та­кое… Тог­да я раз­бил го­лосом бо­кал…

— Меч­та­ешь стать пев­цом? — изум­ленный Ре­гулус рас­смат­ри­вал дру­га, как ди­ковин­ку.

— Он от­ка­зал мне. Тог­да я раз­бил го­лосом люс­тру, — бесс­трас­тно про­дол­жал Мор­ти­мер, по­качи­вая штиб­ле­том. — Ее ос­колки по­сыпа­лись ему на го­лову, и…

— И толь­ко тог­да он сог­ла­сил­ся. А ты, что­бы не по­рочить фа­миль­ную честь, ре­шил выс­ту­пать под име­нем «Il Contegante», — за­кон­чил Бар­ти.

Мор­ти­мер с изум­ле­ни­ем взгля­нул на со­седа. Сле­дом на не­го с ин­те­ресом пос­мотрел и Блэк. Бар­ти, лу­каво улыб­нувшись, про­дол­жал смот­реть в си­ние гла­за при­яте­ля.

— Не­уже­ли кто-то еще чи­тал «За­мок в Кар­па­тах»? — сок­ру­шен­но раз­дел ру­ками Маль­си­бер**.

— Я же те­бе не Дир­борн, — ве­село от­ве­тил Бар­ти. — На­де­юсь, ты не возь­мешь ее на роль Стил­лы? — Ре­гулус рас­сме­ял­ся и сде­лал жест одоб­ре­ния.

— Да, с ней нам бу­дет ве­село, — охот­но от­ве­тил Маль­си­бер. — Fortо Fortissimo Felichita, — на­пел он, ли­хо из­ме­нив тембр.

— И Дир­борн ска­чет по клас­су, как жа­ба, — важ­но до­бавил Ре­гулус.

На этот раз Маль­си­бер и Бар­ти ед­ва не за­дох­ну­лись от сме­ха. По­езд мчал­ся в сто­рону вид­невших­ся вда­ли си­лу­этов гор. Клет­ка с Крей­ги мед­ленно по­качи­валась на си­денье. Бар­ти еще раз пос­мотрел на дверь и по­чувс­тво­вал при­лив теп­ла. Сам се­бе он ка­зал­ся сей­час боль­шим и взрос­лым.

* * *

В по­лови­не седь­мо­го по­езд ос­та­новил­ся на стан­ции Хог­смид. Мо­рося­щий дождь, на­чав­ший­ся на се­реди­не пу­ти, поч­ти и стих. Де­ти, уже пе­ре­одев­ши­еся в чер­ные ман­тии, поп­лотнее на­маты­вали шар­фы на шеи. Кое-кто рас­кры­вал зон­ти­ки. Бар­ти вып­рыгнул пер­вым и, дож­давшись Ре­гулу­са, по­шел к сто­яще­му нап­ро­тив гро­мад­но­му ве­лика­ну.

— Сю­да, ма­лыш­ня, сю­да! — мощ­ный го­лос по­лу-ве­лика­на раз­несся над пер­ро­ном, пе­рек­ры­вая го­мон со­тен уче­ников. Око­ло не­го в са­мом де­ле тол­пи­лись маль­чи­ки и де­воч­ки, ис­пу­ган­но ози­рав­ши­еся по сто­ронам. Бар­ти по­ежил­ся и, поп­ра­вив шарф, встал ря­дом с де­воч­кой с крас­ным зон­ти­ком.

— Это Хаг­рид, — през­ри­тель­но шмыг­нул Ре­гулус но­сом. — Жи­вет в хи­жине на опуш­ке, как нас­то­ящий ди­карь!

— Ма­ма рас­ска­зыва­ла, что его из шко­лы по­пер­ли за убий­ство уче­ницы, — ти­хонь­ко ска­зал Бар­ти. Гро­мад­ная ель на­виса­ла над при­яте­лям, и он не по­нят­но за­чем по­доб­рал длин­ную шиш­ку. «Бу­дет моя счас­тли­вая», — улыб­нулся маль­чик.

— Да, моя мать как раз учи­лась в те вре­мена, — с ви­дом зна­тока под­твер­дил Рег. — Это прав­да, — кив­нул он, мор­щась от виз­га двух де­вочек. Од­на из них упа­ла и, ви­димо, ис­пачка­ла ко­лен­ку.

— А что там бы­ло? — Бар­ти за­ин­те­ресо­ван­но вски­нул го­лову.

— Не знаю, — по­мотал го­ловой его при­ятель. — Те вре­мена тем­ные, о них поч­ти не го­ворят. — Бар­ти за­дум­чи­во пос­мотрел на уда­ляв­шу­юся плат­форму. Приб­ли­жалось рас­пре­деле­ние, и на ду­ше уси­ливал­ся вол­ну­ющий, пу­га­ющей и вмес­те с тем ра­дос­тно-не­тер­пе­ливый хо­лодок.

В тот же миг они выш­ли к озе­ру, на дру­гой сто­роне ко­торо­го вы­сил­ся ог­ромный за­мок. Бар­ти зас­тыл на мес­те, лю­бу­ясь мно­жес­твом ба­шенок и око­шек, мно­гие из ко­торых све­тились яр­ким све­том. За­мок ка­зал­ся са­мым ог­ромным стро­ени­ем, ка­кое ког­да-ли­бо ви­дел Бар­ти. Его при­ятель, хо­тя и дер­жался скеп­тично, то­же не мог сдер­жать вос­хи­щен­но­го взгля­да.

— По лод­ка, по лод­кам… — звуч­но зак­ри­чал Хаг­рид, раз­ма­хивая гро­мад­ны­ми ру­ками. — По­живее, да!

— Пред­став­ля­ешь, скор­мить Дир­борн ги­гант­ско­му каль­ма­ру? — про­бор­мо­тал Бар­ти, ког­да они с Ре­гулу­сом спус­ка­лись по тро­пин­ке. Бе­рег ока­зал­ся кру­тым, и кор­ни низ­ко­рос­лых де­ревь­ев вы­лез­ли на­ружу, на­поми­ная уви­тых змей.

— Она кос­тля­вая. Ее и ра­ки-то жрать не бу­дут, — по­мор­щился Ре­гулус. — А каль­мар точ­но по­давит­ся. — Бар­ти фыр­кнул. К кон­цу пу­ти они с Ре­гулу­сом и Мор­ти­мером уже сос­та­вили план, как луч­ше по­весе­лить­ся с Лиз­зи. В го­лове заз­ву­чал зна­комый мо­тив «Ка­вати­ны Фи­гаро»; сле­дом за­мель­ка­ли ли­ца Маль­си­бера и ду­ры Дир­борн.

Че­рез нес­коль­ко ми­нут Бар­ти и Ре­гулус, на­конец, усе­лись в мок­рую лод­ку. Де­воч­ка в си­нем пла­ще ус­тро­илась на но­су и ста­ла вгля­дывать­ся в смут­ные очер­та­ния зам­ка. Дру­гая, от­ло­жив зон­тик, рас­тре­пала коп­ну тя­желых каш­та­новых во­лос. Маль­чи­ки се­ли воз­ле пред­по­лага­емых ве­сел. Блэк пе­рег­нулся че­рез борт и стал вгля­дывать­ся в чер­ную гладь озе­ра; Бар­ти по­каза­лось, буд­то его ли­цо слов­но ока­мене­ло.

Дож­давшись ког­да все рас­ся­дут­ся, лод­ки мяг­ко от­ча­лили от бе­рега и поп­лы­ли по нап­равле­нию к Хог­вар­тсу. Бар­ти вос­хи­щен­но ос­матри­вал ок­рес­тнос­ти, еле за­мет­ные в ве­чер­них су­мер­ках. Ре­гулус нап­ря­жен­но вгля­дывал­ся в длин­ную чер­ную по­лосу, опо­ясы­ва­ющую по­лук­ру­гом за­мок — ви­димо, это был Зап­ретный лес. Де­воч­ки вгля­дыва­лись в оди­ноко мер­цавший ого­нек на опуш­ке ле­са. Та из них, что бы­ла в си­нем пла­ще, со­вето­вала дру­гой вмес­те пос­ту­пить в Сли­зерин. Хо­лод­ный осен­ний ве­тер те­ребил по­лы пла­ща, но Бар­ти поч­ти не за­мечал его по­рывов. Все его вни­мание прив­лек за­мок, пред­став­ший во всей сво­ей кра­соте со мно­жес­твом ба­шенок, окон, скуль­птур. По ме­ре приб­ли­жения к уте­су, за­мок вы­рас­тал все боль­ше и боль­ше, на­висая над плы­вущи­ми лод­ка­ми.

Они проп­лы­ли сквозь тем­ный тун­нель по­ка не дос­тигли под­земной прис­та­ни, где вы­караб­ка­лись на бе­рег, пок­ры­тый гра­ви­ем и галь­кой. Ед­ва лод­ки при­чали­ли к под­земной га­вани, как ве­ликан Хаг­рид триж­ды пос­ту­чал в дверь с гро­мад­ным гер­бом. Створ­ки рас­пахну­лась. На по­роге сто­яла вы­сокая чер­но­воло­сая кол­дунья в изум­рудно-зе­леной ман­тии. Взмах­нув па­лоч­кой и зас­та­вив го­лоса уче­ников ис­чезнуть, она за­гово­рила:

— Здравс­твуй­те, пер­во­кур­сни­ки, я ра­да при­ветс­тво­вать всех вас здесь. Ме­ня зо­вут про­фес­сор Мак­Го­нагалл. Я пре­подаю тран­сфи­гура­цию и яв­ля­юсь де­каном Гриф­финдо­ра. Сов­сем ско­ро вам пред­сто­ит рас­пре­деле­ние по фа­куль­те­там: ре­шения, ко­торое при­мите вы и ко­торое одоб­рит Шля­па. оп­ре­делит ва­шу даль­ней­шую жизнь ог­ромное вли­яние.

Бар­ти, как и все ос­таль­ные, с вос­торгом рас­смат­ри­вал ог­ромный холл. Ка­мен­ные сте­ны ос­ве­щались пы­ла­ющи­ми фа­кела­ми, как в Грин­гот­тсе, по­толок те­рял­ся в вы­соте, а на вер­хние эта­жи ве­ла чу­дес­ная мра­мор­ная лес­тни­ца.

— У нас в Хог­вар­тсе че­тыре кол­леджа, — про­дол­жа­ла Мак­Го­нагалл.— Гриф­финдор, Хафф­лпафф, Рай­вен­кло и Сли­зерин. Каж­дый кол­ледж вы­пус­тил дос­той­ных вол­шебни­ков и вол­шебниц. Обе­щаю вам, что ни у ко­го из учи­телей не бу­дет лю­бим­цев. Лич­но я де­кан Гриф­финдо­ра, но это не вли­яет на мое от­но­шение к дру­гим кол­леджам. — Сре­ди де­вочек пос­лы­шались вздо­хи об­легче­ния Сле­дуй­те за мной, — ука­зала она.

Де­ти пош­ли вверх по ог­ромной мра­мор­ной лес­тни­це, ос­вя­щен­ной фа­кела­ми. Пер­вы­ми шли Бар­ти и Ре­гулус. В этом теп­лом и су­хом ве­лико­лепии труд­но бы­ло по­верить, что где-то за ок­на­ми бы­ло пас­мурно и вет­ре­но. Око­ло двад­ца­ти при­виде­ний выс­коль­зну­ли из зад­них стен. Жем­чужно-бе­лые и по­луп­розрач­ные, они проп­лы­ли че­рез ком­на­ту, бе­седуя друг с дру­гом и не об­ра­щая вни­мания на пер­вокла­шек.

— Я очень бо­юсь по­пасть в Хафф­лпафф, — про­шеп­та­ла сза­ди ка­кая-то де­воч­ка.

— Это не са­мое страш­ное, — от­ве­тила ей дру­гая. Бар­ти за­дум­чи­во пос­мотрел на них. Сей­час ему труд­но бы­ло ска­зать, сог­ла­сен ли он с та­ким ре­шени­ем. Ре­гулус что-то про­шеп­тал ему, но Кра­уч не по­нял ни­чего из его слов.

На­конец, рас­ста­вив де­тей в длин­ную ше­рен­гу, де­кан Гриф­финдо­ра по­вела их в Боль­шой зал. Бар­ти ока­зал­ся в са­мом на­чале ше­рен­ги. Впе­реди не­го гор­до шес­тво­вал Ре­гулус Блэк, сза­ди ды­шала в спи­ну ма­лень­кая пух­лень­кая де­воч­ка. Ед­ва две­ри Боль­шо­го за­ла от­во­рились, как шум и кри­ки смол­кли: все взгля­ды ус­тре­мились на де­тей. Ос­та­новив­шись нап­ро­тив учи­тель­ско­го стол, пер­во­кур­сни­ки за­мер­ли в ожи­дании. Мгно­вение спус­тя, они не смог­ли сдер­жать вос­хи­щен­ные вздо­хи: по­толок Боль­шо­го за­ла был бар­ха­тис­то-чер­ным звез­дным не­бом. Каж­дая из них си­яла яр­ким или тус­кло­ватым све­том, оза­ряя мер­ца­ющи­ми об­ла­ками тем­ное не­бо.

Бар­ти нем­но­го от­стал, зас­мотрев­шись на звез­дный по­толок, па­рящие све­чи и че­тыре ог­ромных сто­ла, за ко­торы­ми си­дели уче­ники. Око­ло них сто­яли пре­фек­ты, их знач­ки пе­рели­вались в све­те ве­чер­них огонь­ков. Каж­дый стол был нак­рыт ска­тертью крас­но­го, жел­то­го, си­него или зе­лено­го цве­та. Фа­келы мер­но го­рели вдоль ка­мен­ных стен. Сто­лы бы­ли сер­ви­рова­ны свер­ка­ющи­ми зо­лоты­ми та­рел­ка­ми и куб­ка­ми. В про­тиво­полож­ном кон­це за­ла сто­ял еще один длин­ный стол, за ко­торым си­дели пре­пода­вате­ли. Бар­ти сра­зу уз­нал си­дяще­го в боль­шом зо­лотом крес­ле се­дого ди­рек­то­ра Аль­бу­са Дамб­лдо­ра. С ле­вого края при­мос­тился Хаг­рид. Дру­гие бы­ли ему нез­на­комы.

— Итак, без лиш­них це­ремо­ний, нач­нем про­цеду­ру рас­пре­деле­ния, — ска­зала про­фес­сор Мак­Го­нагалл, ука­зав на сто­ящий пе­ред учи­тель­ским сто­лом та­бурет. На нем ле­жала уже ста­рая ла­тан­ная Шля­па. Бар­ти улыб­нулся, зная, что сей­час про­изой­дет. Он не ошиб­ся. Склад­ки Шля­пы при­об­ре­ли ка­кую-то схо­жесть с гла­зами и ртом, и она за­пела:

Дос­та­ли из ста­рого шка­фа ме­ня,
Где пач­ка­лась пылью я день ото дня.
На свет из­влек­ли, чтоб, в ду­шу заг­ля­нув,
Я гос­тю на­веч­но по­каза­ла бы путь.

Здесь чет­ве­ро ма­гов ос­та­вили вклад.
О них и до­селе с теп­лом го­ворят.
Две жен­щи­ны, умом и ду­шою кра­сивы,
И сме­лый муж­чи­на, и хит­рый муж­чи­на.

И каж­дый чер­тою та­кой об­ла­дал,
Ка­кую и в де­тях уви­деть да­но.
И ес­ли по­это­му ум те­бе дан,
То мес­то те­бе — си­ний дом Рай­вен­кло.

А ес­ли доб­ро и лю­бовь, зна­чит, ждут,
Те­бя в Хафф­лпафф — най­дёшь там при­ют.
Для хит­рых, тщес­лавных есть дом Сли­зерин.
Од­на­ко там бу­дешь та­кой не один.

А ес­ли ты смел и от­ва­жен ду­шой —
Пря­мая до­рога те­бе в Гриф­финдор.
На­де­юсь, те­бе по­могу я по­нять,
Ка­кую до­рогу в жиз­ни из­брать***

Пос­ле этих слов Шля­па смол­кла и важ­но пок­ло­нилась че­тырем сто­лам. Все за­ап­ло­диро­вали. Бар­ти ос­то­рож­но тол­кнул Ре­гулу­са, ко­торый, как за­воро­жен­ный, смот­рел на вол­шебный по­толок. Дож­давшись, ког­да шум стих­нет, про­фес­сор Мак­Го­нагалл раз­верну­ла пер­га­мен­тный спи­сок:

— Ког­да я на­зову имя, каж­дый из вас дол­жен вый­ти и на­деть Шля­пу. — Бар­ти ка­залось, что ее го­лос зву­чал от­ры­вис­то и су­хо. За­тем Шля­па на­зовет ваш Дом, и каж­дый спо­кой­но идет к сво­ему сто­лу.

— Ал­ло­ур Му­фаль­да! — Ма­лень­кая де­воч­ка вы­бежа­ла на под­мос­тки и, спо­тыка­ясь, на­дела Шля­пу. Ог­ромные по­ля сра­зу нак­ры­ли ее во­лосы. Нес­коль­ко ми­нут она раз­мышля­ла, по­ка, на­конец, не вык­рикну­ла:

— Рай­вен­кло!

Си­ний стол за­ап­ло­диро­вал. Бар­ти за­дум­чи­во пос­мотрел, как Му­фаль­да мед­ленно под­хо­дила к не­му. Ско­рее все­го, ему пред­сто­ит пой­ти ту­да же. При­щурив­шись, маль­чик пой­мал се­бя на мыс­ли, что си­ний стол ему нра­вит­ся. Рай­вен­клов­цы пе­рего­вари­вались меж­ду со­бой не гром­ко и в ос­новном смот­ре­ли на учи­тель­ский стол, ожи­дая но­вич­ков. За­то крас­ный стол Гриф­финдо­ра ка­зал­ся не­выно­симо шум­ным. «Ос­та­лось толь­ко в че­хар­ду сыг­рать», — по­думал с от­вра­щени­ем Бар­ти, гля­дя, как тем­но­воло­сый маль­чи­ка в оч­ках тол­кнул лок­тем дру­гого маль­чиш­ку с ос­трым но­сом.

— Бэд­док Аг­несс!

Впе­ред выш­ла не­высо­кая бе­локу­рая де­воч­ка, с ко­торой Бар­ти плыл в лод­ке. Она яв­но вол­но­валась, хо­тя ста­ралась не по­давать ви­да. Бар­ти вздрог­нул: это имя он слы­шал от ма­мы еще в да­леком детс­тве. Те­перь оно пред­ста­ло пе­ред ним слов­но дав­ний сон, ко­торый вдруг ока­зал­ся ре­аль­ностью. Де­воч­ка, тем вре­менем, усе­лась на та­бурет и на­тяну­ла Шля­пу. Той не по­надо­билось мно­го вре­мени, что­бы вык­рикнуть:

— Сли­зерин!

Де­воч­ка вста­ла со сту­ла и, сде­лав кник­сен, пош­ла к зе­лено­му сто­лу. Сли­зерин­цы за­ап­ло­диро­вали. Бар­ти за­метил сре­ди них Мор­ти­мера. Тот, уви­дев, что при­ятель на не­го смот­рит, под­мигнул и мах­нул ру­кой. Бар­ти улыб­нулся в от­вет, по­думав, что Сли­зерин стал бы неп­ло­хим вы­бором. Тем вре­менем дру­гая де­воч­ка, куд­ря­вая Эло­иза Бер­гхоф, уже спе­шила под ап­ло­дис­менты к сто­лу Рай­вен­кло.

— Булс­тро­уд Стел­ла!

Чер­но­воло­сая смуг­лая де­воч­ка, не­ес­тес­твен­но тол­стая для сво­их один­надца­ти лет, про­топа­ла к та­буре­ту. Шля­па не ко­леб­лясь от­пра­вила ее в Сли­зерин вслед за Аг­несс. Бар­ти с омер­зе­ни­ем по­мор­щился, гля­дя на ее пол­ные но­ги: тол­стя­ки с детс­тва вы­зыва­ли у не­го омер­зе­ние. Еще раз пос­мотрев на та­инс­твен­ную Аг­несс, он по­вер­нулся к Ре­гулу­су.

— Блэк Ре­гулус!

— Уда­чи, — по­желал при­яте­лю Бар­ти. Тот кив­нул и важ­но прос­ле­довал к та­буре­ту, слов­но дав­но ждал это­го мо­мен­та.

— Сли­зерин! — прок­ри­чала Шля­па, ед­ва кос­нувшись его го­ловы. Ре­гулус по-хо­зяй­ки по­ложил ее на та­бурет и под ап­ло­дис­менты зе­лено­го сто­ла на­чал спус­кать­ся с по­мос­та.

— Га­дость ка­кая, — про­вор­ча­ла не­высо­кая тем­но­воло­сая де­воч­ка с озор­ны­ми гла­зами и куд­ря­вым пыш­ным «хвос­ти­ком» во­лос. Сто­яв­ший ря­дом с ней пух­лый маль­чик кив­нул. Бар­ти неп­ри­яз­ненно пос­мотрел на обо­их и тот­час ед­ва не зат­кнул уши: гриф­финдор­цы при­ветс­тво­вали куд­ря­вую блон­динку Джу­дит Бра­ун та­кими виз­га­ми и хлоп­ка­ми, что, ка­залось, зад­ро­жали да­же куб­ки. Бар­ти все боль­ше по­нимал, за что и ма­ма, и отец не­долюб­ли­вали этот Дом.

— Касл Пан­до­ра!

Зна­комая Бар­ти из ма­гази­на Ол­ли­ван­де­ра выш­ла к та­буре­ту и за­дум­чи­во на­дела Шля­пу. Ма­ма, бе­зус­ловно, ока­залась пра­ва: у этой Пан­до­ры был не­веро­ят­но наг­лый взгляд. Бар­ти ка­залось, что она оце­нива­ет лю­бого, кто на­ходит­ся ря­дом с ней.

— Рай­вен­кло! — вык­рикну­ла Шля­па.

Бар­ти зас­то­нал, ус­лы­хав та­кое ре­шение. Впро­чем, он тут же одер­нул се­бя: с та­кой за­бав­ной на­хал­кой ед­ва ли бу­дет скуч­но… Пан­до­ра, меж­ду тем, спо­кой­но се­ла за си­ний стол и на­чала блуж­дать взгля­дом по за­лу. «А ей лю­бопыт­но», — нас­мешли­во по­думал Бар­ти, слов­но мыс­ленно об­щался с ма­мой.

— Кра­уч Бар­те­ми­ус! — про­воз­гла­сила про­фес­сор Мак­Го­нагалл.

В за­ле нас­ту­пила гро­бовая ти­шина. Но­ги, ка­залось, при­рос­ли к зем­ле, и Бар­ти сто­ило не­веро­ят­ных уси­лий их отор­вать и сде­лать шаг впе­ред. Боль­ше все­го маль­чик сей­час бо­ял­ся зап­нуть­ся и упасть. Та­бурет со Шля­пой ка­зались оку­тан­ны­ми лег­ким ту­маном. Бар­ти бро­сил взгляд на си­яющий вит­раж и не­уве­рен­но вы­шел на под­мос­тки, ло­вя на се­бе мно­жес­тво взгля­дов. Эти взгля­ды, как по­нял маль­чик, бы­ли да­леко не дру­желюб­ны­ми. Про­фес­сор Мак­Го­нагалл оки­нула ре­бен­ка стран­ным взгля­дом и на­дела Шля­пу.

— Так-так, хо­рошо, мис­тер Кра­уч… — Раз­дался в го­лове скри­пучий го­лос. — Сом­не­вать­ся я не бу­ду ни ми­нуты… Рай­вен­кло! — гром­ко крик­ну­ла Шля­па преж­де, чем Бар­ти ус­пел по­нять, что про­изош­ло.

Си­ний стол раз­ра­зил­ся ап­ло­дис­мента­ми. Кра­учи бы­ли по­томс­твен­ны­ми рай­вен­клов­ца­ми: ка­кие мог­ли быть сом­не­ния? Сер­дце силь­но сту­чало от вол­не­ния, и Бар­ти, от­ло­жив шля­пу, по­шел к сво­ему сто­лу. Впо­пыхах маль­чик ед­ва за­метил, как на его шее сам со­бой по­явил­ся тем­но-си­ний гал­стук в бе­лую по­лос­ку, а на гру­ди — зна­чок с эм­бле­мой ор­ла. Вы­сокая си­нег­ла­зая де­воч­ка с каш­та­новы­ми во­лоса­ми, пред­ста­вив­шая Фло­ренс Флем­минг, охот­но по­жала ему ру­ку. Бар­ти по­нял, что она бы­ла пре­фек­том. Ос­мотрев­шись, он ра­дос­тно вздох­нул и на­чал смот­реть за про­дол­же­ни­ем рас­пре­деле­ния.

— Дир­борн Эли­забет!

— Хафф­лпафф!

Кра­уч ехид­но пос­мотрел в сто­рону зе­лено­го сто­ла. Ре­гулус, обер­нувшись, так­же пос­лал при­яте­лю мно­гоз­на­читель­ный взгляд. Бар­ти нас­мешли­во под­нял бровь: «Мол, ку­да еще мо­жет пой­ти та­кая иди­от­ка?» Ре­гулус сно­ва мах­нул ему, но Бар­ти еле сдер­жал прис­туп сме­ха: пос­ле то­го, что бы­ло в по­ез­де, он ед­ва ли смо­жет спо­кой­но слы­шать фа­милию Дир­борн.

— Дэ­вис Шар­лотта!

— Хафф­лпафф!

— Флинт Ге­де­он!

— Сли­зерин!

Уче­ники слов­но пы­тались пе­рек­ри­чать друг дру­га, по­ка счас­тли­вые пер­во­кур­сни­ки са­дились на свои мес­та. Они выг­ля­дели все еще ис­пу­ган­ны­ми, но уже улы­бались, смот­ря на сво­их не­рас­пре­делен­ных то­вари­щей. Тем­но­воло­сая Эл­лен Га­миль­тон, скри­вив­ша­яся от рас­пре­деле­ния Ре­гулу­са Блэ­ка, ве­село по­бежа­ла к сто­лу Гриф­финдо­ра. Лег­кая Гес­тер Хор­нби — та са­мая де­воч­ка, ко­торую Бар­ти ви­дел у зо­ома­гази­на и в ку­пе — сде­лала изящ­ный кник­сен и пош­ла к зе­лено­му сто­лу. Под шум ап­ло­дис­ментов бы­ло за­бав­но наб­лю­дать, как мель­ка­ют ее кро­шеч­ные зо­лотис­тые ту­фель­ки с ос­тры­ми мыс­ка­ми.

— Макс Аде­лина!

Зна­комая Бар­ти по лод­ке так­же от­пра­вилась к сто­лу Сли­зери­на. Тя­желые каш­та­новые во­лосы неб­режно спа­дали на пле­чи, от­те­няя блед­ное ли­цо и боль­шие се­ро-го­лубые гла­за. На де­воч­ке бы­ла ак­ку­рат­ная, но де­шевая ман­тия. Ее вид по­казал­ся Бар­ти меч­та­тель­ным и ис­пу­ган­ным. Он ни кап­ли не уди­вил­ся, ког­да кре­пыш Хе­миш Мак­Ла­ген по­шел к сто­лу Гриф­финдо­ра. Ря­дом с са­мим Бар­ти се­ли два маль­чи­ка — чер­но­воло­сый щуп­лый Джек­сон Кор­нер и вы­сокий ос­тро­носый Ад­ри­ан Мюл­лер. Бар­ти не­уве­рен­но по­жал им ру­ки.

За­то тон­кая Лея Мюр­рей с ко­рот­ки­ми рас­тре­паль­ны­ми во­лоса­ми пос­ла­ла ему неп­ри­яз­ненный взгляд. Бар­ти по­нятия не имел, чем имен­но он ей не уго­дил, но так­же по­мор­щился от от­вра­щения. Не­веро­ят­но смуг­лый ин­ди­ец Ад­жент Па­тил от­пра­вил­ся в Гриф­финдор; уве­сис­тый Ке­вин Пь­юси по­шел к сто­лу Сли­зери­на и за­нял мес­то воз­ле Блэ­ка. Бар­ти хмык­нул: дол­жно быть, это и был тот «нас­ледс­твен­ный ту­пица», о ко­тором го­ворил Ре­гулус. Кста­ти, о Ре­ге: он уже си­дел ря­дом и бол­тал с де­воч­кой, у ко­торой бы­ли не­веро­ят­но чер­ные во­лосы.

— Пак Имель­да!

— Сли­зерин!

— Сам­мерби Кен­нет!

— Гриф­финдор!

Спи­сок все мель­кал, и Бар­ти от не­чего де­лать сно­ва пос­мотрел на стол Сли­зери­на. Та­инс­твен­ная Аг­несс бол­та­ла с ху­день­ким маль­чи­ком сред­не­го рос­та в до­рогой тем­но-зе­леной ман­тии. Бар­ти уди­вил­ся его рав­но­душ­но­му взгля­ду, слов­но он го­ворил, ду­мая о чем-то сво­ем. Ре­гулу­су, по­хоже, бы­ло скуч­но. «Жаль все же, что мы не в од­ном До­ме», — по­думал Бар­ти. Ры­жая Ди­на Вай­сберг тем вре­менем се­ла ря­дом с Ле­ей. На­конец, пре­фект Хафф­лпаф­фа по­жал ру­ку пух­лой Пол­ли У­ил­мор, и рас­пре­деле­ние по­дош­ло к кон­цу.

— ТИ­ХО! — вос­клик­ну­ла Мак­Го­нагалл. — Рас­пре­деле­ние за­кон­че­но. По­лагаю, что все до­воль­ны ре­шени­ем шля­пы. — Бар­ти по­чуди­лось, что она про­из­не­сал эти сло­ва с ка­кой-то лег­кой до­садой. Поз­драв­ляю всех с на­чалом учеб­но­го го­да.

— Да на­чет­ся пир! — про­воз­гла­сил си­дящей на вы­соком крес­ле про­фес­сор Дамб­лдор.

Ста­рик взмах­нул па­лоч­кой и к вос­хи­щению уче­ников на всех че­тырех сто­лах по­яви­лась еда. Но­вич­ки смот­ре­ли, не спо­соб­ные вы­мол­вить да­же сло­во. Но уже спус­тя ми­нуту рай­вен­клов­цы ста­ли быс­тро нак­ла­дывать се­бе еду. По­нача­лу все ели мол­ча, но за­тем сна­чала де­воч­ки, а по­том маль­чи­ки на­чали расс­пра­шивать друг дру­га. Рас­те­ряв­ше­гося Бар­ти кто-то хлоп­нул по пле­чу.

— Мюл­лер, — важ­но вскза­ал ос­тро­носый. — Не Мал­лер, Мюл­лер, — под­нял он вверх па­лец.

— Ты из нем­цев? — ос­то­рож­но спро­сил еще один ху­день­кий маль­чик с вес­нушка­ми. «Ка­жет­ся, его зо­вут Дирк Крес­свелл», — вспом­нил Бар­ти.

— На чет­верть, — важ­но от­ве­тил Ад­ри­ан. — В детс­тве час­то бы­вал в Гер­ма­нии, да­же рус­ской.

Бар­ти по­думал, что он врет, но ре­шил не по­давать ви­ду. Все его вни­мание бы­ло при­кова­но к ве­лика­ну Хаг­ри­ду, ко­торый что-то ве­село го­ворил, си­дя за сто­лом.

— Ты его зна­ешь? — спро­сил ос­то­рож­но Дирк.

— Нет… — по­качал го­ловой Бар­ти. — Прос­то за­бав­но на не­го смот­реть.

— Об­хо­хочешь­ся прос­то, — ре­зюми­рова­ла Лея, кос­нувшись куб­ка. Ей, по­хоже, не нра­вил­ся млад­ший Кра­уч, и она пы­талась нап­равлять лю­бую фра­зу про­тив не­го.

Бар­ти през­ри­тель­но пос­мотрел на нее, но спо­рить не стал. Ря­дом с Мюр­рей си­дела строй­ная де­воч­ка с ру­сой ко­сой и боль­ши­ми се­рыми гла­зами. Ка­жет­ся, ее зва­ли Брен­да Шарп… За­видев Бар­ти, она пос­ла­ла ему теп­лую улыб­ку. Тот улыб­нулся ей в от­вет и по­жал ру­ку Фи­лип­пу Свай­ге­ру — ру­сому маль­чи­ку в оч­ках. Он ка­зал­ся впол­не обыч­ным, но не­ес­тес­твен­но пух­лые ще­ки так и про­сили наз­вать его «тол­стя­ком».

— Ин­те­рес­но, а кто у нас бу­дет вес­ти за­щиту от тем­ных ис­кусств вмес­то Фен­ви­ка? — спро­сил Бар­ти.

— Ко­торо­го твой отец от­пра­вил в тюрь­му? — през­ри­тель­но спро­сила Лея. — Про­фес­сор Су­ит­фейс, — ука­зала она пре­пода­ватель­ский стол.

— Зат­кну­лась бы ты, Мюр­рей, — вздох­нул пух­лый Фи­липп. — Сра­зу вид­но, что ду­ра. — Де­воч­ка на­супи­лась, и, скор­чив ему гри­масу, ут­кну­лась в та­рел­ку с пуд­дингом. Бар­ти скри­вил­ся, но для пер­во­го ра­за ре­шил не го­ворить не сло­ва.

— А зель­ева­рение — Слаг­хорн, — важ­но ска­зала ху­день­кая Му­фаль­да, так­же по­казав на учи­тель­ский стол. Ря­дом с ди­рек­то­ром в са­мом де­ле си­дел пух­лый че­ловек в ба­боч­ке и зам­ше­вом пид­жа­ке.

— Ты не рас­ска­жешь, кто это? — спро­сил ма­лень­кий Дирк, ос­то­рож­но тол­кнув Бар­ти. — Я пло­хо знаю Хог­вартс. Я маг­ло­рож­денный, — уточ­нил он.

Бар­ти с ин­те­ресом смот­рел на Дир­ка, слов­но тот был за­гадоч­ным су­щес­твом. Не­ожи­дан­но кто-то из вто­рокур­сни­ков под­нял гла­за и сок­ру­шен­но про­из­нес:

— До­коле?!

Нес­коль­ко мгно­вений сто­яла ти­шина. Да­же Брен­да Шарп от вол­не­ния отод­ви­нула еду. За­тем все ста­ло воз­вра­щать­ся, как и бы­ло. Ста­рос­та Фло­ренс Флем­минг прик­рикну­ла на маль­чи­ка. Не­кото­рое вре­мя над сто­лом, ка­залось, ви­сел столп ка­кого-то неп­ри­ят­но­го ды­ма. Толь­ко си­лу­эт Се­рой Да­мы, при­ветс­тву­ющий уче­ников, поз­во­лил нем­но­го за­быть о про­изо­шед­шем.

* * *

— Сю­да, — мяг­ко вы­дох­ну­ла Фло­ренс Флем­минг, ука­зывая де­тям путь к вин­то­вой лес­тни­це.

Они ста­ли под­ни­мать­ся по го­ловок­ру­житель­ной спи­рали. Бар­ти по­чувс­тво­вал лег­кое го­ловок­ру­жение. Брен­да вскрик­ну­ла от вы­соты, чем сра­зу за­рабо­тала смеш­ки Ди­ны и Леи. Фи­липп за­сопел, ста­ратель­но пе­реби­рая но­гами. «Ни­чего, ско­ро при­вык­ну», — уте­шал се­бя Бар­ти, но мысль о том, что каж­дый при­дет­ся по нес­коль­ку пре­одо­левать та­кой путь тре­вожи­ла. Фло­ренс, пос­ту­кивая вы­соки­ми каб­лу­ками, уве­рен­но шла вверх. На­конец они доб­ра­лись до две­ри. На ней не бы­ло ни руч­ки, ни за­моч­ной сква­жины: сплош­ное по­лот­но из ста­рин­но­го де­рева и брон­зо­вый мо­лоток в фор­ме ор­ла. Фло­ренс про­тяну­ла блед­ную ру­ку и один раз стук­ну­ла по две­ри. Клюв ор­ла от­крыл­ся, но вмес­то птичь­его клё­кота от­ту­да раз­дался неж­ный ме­лодич­ный го­лос:

— Что бы­ло рань­ше, гли­на или гон­чарный круг?

— Гон­чар, — спо­кой­но от­ве­тила Фло­ренс. Дверь рас­пахну­лась. — У нас в от­ли­чие от дру­гих фа­куль­те­тов нет па­роля: нуж­но от­ве­тить на воп­рос, — об­ра­тилась она к де­тям.

— А ес­ли от­ве­тишь неп­ра­виль­но? — вздрог­ну­ла Ди­на.

— Тог­да при­дёт­ся по­дож­дать ко­го-ни­будь, кто су­ме­ет от­ве­тить пра­виль­но, — ска­зала Фло­ренс. — За мной, сле­дуй­те за мной, — ука­зала она. Де­ти гусь­ком ста­ли про­ходить в дверь.

Об­щая гос­ти­ная Рай­вен­кло ока­залась прос­торной круг­лой ком­на­той, пол­ной воз­ду­ха. Сте­ны про­резы­вали изящ­ные ароч­ные ок­на с шёл­ко­выми за­наве­сями, пе­рели­вав­ши­мися си­невой и брон­зой. Ку­поло­об­разный по­толок был рас­пи­сан звёз­да­ми, та­кими же, как на уль­тра­мари­новом по­лу. Здесь бы­ли сто­лы, крес­ла, книж­ные шка­фы, а в ни­ше нап­ро­тив вхо­да сто­яла ста­туя из бе­лого мра­мора. Бар­ти сра­зу уз­нал ле­ген­дарную Ро­вену Рай­вен­кло. Ста­туя сто­яла у две­ри, ко­торая ве­ла, ве­ро­ят­но, к спаль­ням. Фи­липп что-то про­шеп­тал, но Бар­ти был слиш­ком пог­ло­щен со­зер­ца­ни­ем фи­гуры Ро­вены, что­бы рас­слы­шать его сло­ва.

— Доб­ро по­жало­вать до­мой! — Фло­ренс улыб­ну­лась и под­ня­ла длин­ную ру­ку, жес­тко пе­рех­ва­чен­ную фор­менной ман­же­той. — Ста­туя на­шей Ос­но­ватель­ни­цы ох­ра­ня­ет вход в спаль­ни. Под­хо­дя к ней, вы дол­жны ска­зать «Ума па­лата до­роже зла­та». Тог­да она от­кро­ет про­ход впе­ред.

— А как прой­ти в спаль­ни? — ос­то­рож­но спро­сил Фи­липп. — Бар­ти ед­ва не прыс­нул: Пан­до­ра Касл по­дош­ла к ок­ну и ста­ла рас­смат­ри­вать тем­но-си­ние што­ры с бе­лыми по­лос­ка­ми.

— Вход в спаль­ни за ста­ту­ей. Там есть две две­ри, каж­дая из ко­торых от­кры­ва­ет­ся сво­им па­ролем, — Фло­ренс го­вори­ла чет­ко с соз­на­ни­ем ис­полня­емо­го дол­га. — Пра­вая ве­дет на чет­ные эта­жи, где жи­вут де­воч­ки; ле­вая на не­чет­ные — в от­де­ления маль­чи­ков****. Де­воч­ки, за мной!

Пер­вой на зов под­бе­жала Лея. Сле­дом гра­ци­оз­но по­дош­ла Брен­да. За ни­ми, ок­ру­жая Фло­ренс, пос­ле­дова­ли Ди­на, Эло­иса и Му­фаль­да.

— Мисс Касл, мы не обя­заны вас ждать, — в го­лосе Фло­ренс пос­лы­шались сталь­ные нот­ки. Ди­на прыс­ну­ла. Пан­до­ра, отор­вавшись от ок­на, по­вер­ну­лась к пре­фек­ту.

— Там эр­кер… — про­шеп­та­ла она. — Ок­но — нас­то­ящий эр­кер…

— Ок­на бу­дете рас­смат­ри­вать зав­тра, — спо­кой­но от­ве­тила Фло­ренс. — А сей­час сле­дуй­те с ва­шими од­но­кур­сни­цами.

— Да она сла­бо­ум­ная, — про­шеп­тал Бар­ти, нак­ло­нив­шись к Фи­лип­пу.

— От та­кой ду­ры мож­но ждать че­го угод­но, — под­мигнул Ад­ри­ан. — Не удив­люсь, ес­ли ей ут­ром наль­ют во­ды в туф­ли.

Ре­бята рас­сме­ялись. Де­воч­ки, меж­ду тем, ис­чезли за ста­ту­ей, и пос­ледней мель­кну­ла ман­тия Пан­до­ры. Че­рез нес­коль­ко ми­нут Фло­ренс вер­ну­лась к маль­чи­кам и так­же мах­ну­ла им ру­кой. Бар­ти по­дошел к ста­рос­те пер­вым; за ним пос­ле­дова­ли ос­таль­ные. Де­вуш­ка, лег­ко по­вер­нувшись на каб­лу­ках, за­вела их за ста­тую. Про­из­не­ся нуж­ную фра­зу, она отод­ви­нула ее в сто­рону. Пе­ред ре­бята­ми от­кры­лась ка­мен­ная сте­на, где в са­мом де­ле вид­не­лись две мас­сивные ду­бовые две­ри.

— Ка­мен­ный сфинкс, — спо­кой­но ска­зала Фло­ренс. — Дверь от­во­рилась, приг­ла­шая на кру­тую вин­то­вую лес­тни­цу. — Ва­ша спаль­ня на пер­вом эта­же. Ес­ли бу­дут ка­кие-то труд­ности — об­ра­щай­тесь ко мне, — до­бави­ла она.

Подъ­ем ока­зал­ся еще бо­лее кру­тым, чем по­ход в баш­ню Рай­вен­кло. Бар­ти сно­ва ощу­тил при­лив кро­ви к вис­кам, пре­ходя­щий в лег­кое го­ловок­ру­жение. Че­рез нес­коль­ко ми­нут они в са­мом де­ле ока­зались у две­ри с таб­личкой: «Спаль­ня маль­чи­ков. Пер­вый курс». Фи­липп быс­тро от­крыл ее, и маль­чи­ки вош­ли в боль­шое по­меще­ние, на­пом­навшее не­пол­ный круг. Ги­гант­ская ком­на­та бы­ла раз­де­лена на нес­коль­ко сек­ций си­не-брон­зо­выми за­навес­ка­ми с гер­ба­ми ор­ла, что соз­да­вало ил­лю­зию нес­коль­ких ком­нат. Фи­липп отод­ви­нул пер­вую за­навес­ку. В сек­ции ока­зались кро­вать, тум­бочка и вы­сокое стрель­ча­тое ок­но.

— Те­бе тут и жить, — доб­ро­душ­но улыб­нулся Ад­ри­ан. — При­ят­ных сно­виде­ний!

Фи­липп скри­вил­ся: жить пер­вым воз­ле вход­ной две­ри яв­но не вхо­дило в его пла­ны. В ту же ми­нуту око­ло тум­бочки, слов­но по вол­шебс­тву, по­явил­ся его яр­ко-жел­тый че­модан. Дирк Крес­свел во все гла­за смот­рел на та­кое чу­до.

— Сле­ду­ющая — моя! — ра­дос­тно улыб­нулся маль­чик, гля­дя на со­сед­нюю сек­цию. Под­бе­жав, он рез­ко отод­ви­нул што­ру и заг­ля­нул внутрь.

Бар­ти за­нял третью сек­цию на пра­вой сто­роне по­лук­ру­га. Она бы­ла пос­ледней в этой час­ти, и Ад­ри­ан и Джек­сон, по­желав ему доб­рой но­чи, от­пра­вились в дру­гой от­сек. Об­ра­довав­шись сво­ему че­мода­ну, Бар­ти пос­ко­рее рас­па­ковал ве­щи и пе­ре­одел­ся в си­не-брон­зо­вую пи­жаму. По­докон­ник, прик­ры­тый лег­кой го­лубо­вато-бе­лой тюлью, ока­зал­ся боль­шим: ви­димо, его так­же мож­но бы­ло ис­поль­зо­вать как до­пол­ни­тель­ный шкаф. На мгно­вение, Бар­ти по­жалел, что не по­пал в один дом с Ре­гулу­сом и Мор­ти­мером, но за­тем улыб­нулся: все рав­но они по­гово­рят зав­тра. Пос­та­вив на тум­бочку чер­ниль­ни­цу, пе­ро и сви­ток пер­га­мен­та, он при­сел на кро­вать. За­тем, об­макнув пе­ро, на­чал пи­сать на лис­те:

«До­рогая ма­моч­ка!
Пи­шу те­бе из мо­его но­вого до­ма — Рай­вен­кло. Ко­неч­но, для те­бя под­зе­мелья Сли­зери­на луч­ше, но, по­верь, у нас то­же неп­ло­хо. Я…»

Ус­та­лость, од­на­ко, бра­ла свое. Нес­коль­ко ми­нут Бар­ти ду­мал, что­бы на­писать, но за­тем со­об­ра­зил, что смо­жет от­пра­вить пись­мо толь­ко зав­тра ут­ром. Ус­та­ло зев­нув, он от­ло­жил пер­га­мент и, за­вер­нувшись в оде­яло, тот­час слад­ко зас­нул.

При­меча­ния:

*«У­ехать — зна­чит, нем­но­го уме­реть» (фр).

**Име­ет­ся вви­ду ро­ман Жю­ля Вер­на «За­мок в Кар­па­тах», на­писан­ный как па­родия на ро­ман­ти­чес­кий ка­нон 19 ве­ка.

*** Дан­ная пес­ня най­де­на на прос­то­рах ин­терне­та. Ав­тор не­из­вестен.

**** Ав­тор бла­года­рит Lady Astrel за по­мощь в вос­созда­нии ин­терь­ера Рай­вен­кло.

0

Похожие темы


Вы здесь » Фанфикшн ~Среди несуществующих~ » Замок Korell » Тёмные волшебники~Korell~PG-13~ макси~в процессе